Царь горы [СЛЭШ 18+!]

Он обернулся. Сириус смотрел на него вздёрнув брови.

— Гарри, нет никаких богов, — отозвался он негромко. — О чём ты?

— Это говорит человек, который хотел, чтобы я венчался в церкви!..

— Но это традиция! Твои родители тоже обвенчались. Причём здесь бог? Нет никаких богов! Их придумало первобытное человечество, чтобы объяснить то, чего не могло объяснить, а затем раздули священники, чтобы наживаться на тёмных, необразованных людях. Наука сейчас объясняет то, что было нам недоступно. Бог — это ловушка для уставших умов, для тех, кто отчаялся и кто надеется на счастье в загробной жизни, утешает себя подобной ерундой. Деньги делают нас счастливыми здесь и сейчас. Они могут дать нам удовольствие, счастье, любовь! Без денег ты не найдёшь настоящей любви, — сказал Сириус с жалостью. — Ты хорошо знаешь, чтобы привлечь внимание красивой девушки, нужно хорошо выглядеть, иметь статус и положение. Не потому, что она будет любить тебя за твой статус и твои деньги, — конечно нет! — воскликнул Сириус негодующе. — Это показатель твоего интеллекта и настойчивости, мужественности и силы! У твоей партнёрши тоже будут определённые требования, и если ты полюбишь умную, красивую девушку, она будет ждать равного, сильного — настоящего мужчину! А если ты будешь нищим оборванцем, социально проигравшим, тебе не видать любви! Мне кажется, что ты болен, — добавил он озабоченно. — Ты рассуждаешь как психически нестабильный человек. Ты не будешь счастлив!

Гарри покачал головой.

— Но я уже несчастлив, — возразил он. — И миллионы моей семьи тоже не сделали меня счастливым. Счастье… — Он замолчал, опустив голову. — Счастье — это глупое слово, потому что обладать им может только глупец. Ни один человек, который ходит по земле и смеет называть себя человеком, не может и не должен хвастаться этим глянцевым счастьем, о котором ты говоришь. Мне кажется, я умер бы от стыда, если бы утверждал, что счастлив, после того, что видел и сам делал. Потому что я чувствую и свою вину за всё, что происходит вокруг, потому что я — человек разумный — лгал и лицемерил, я не защитил беззащитных, молчал, когда нельзя было молчать, я не спасал тонувших. Пусть даже они сами не очень-то боролись за своё спасение, — язвительно добавил он. — Разве я могу быть счастлив, если я смотрю по сторонам и вижу? Или я должен быть счастлив, закрыв глаза и уши, отупев от собственного счастья как от героина? Я знаю, что ты меня не поймёшь. Ты хочешь видеть меня правильным, таким, как раньше были буржуа, а теперь — о нет! — уже не употребляют это слово. Белые воротнички, так? Золотой, розовощёкий яппи? За этим словом всё то же мещанское довольство! Довольство, а не счастье — вот, о чём ты говоришь, Сириус. Может, я и хотел бы быть таким! Я делал бы и дальше ошеломительную карьеру здесь или где-то ещё, потому что был бы самоуверен и решителен и думал бы, что я в своём праве. Что я прав всегда и потому должен занять своё место под солнцем. Но я не могу, — сказал он с лёгким сожалением. — Я не могу идти вперёд, зная, скольких оставил позади, сколько есть тех, кто не ест досыта и умирает от боли. И в то же время я счастлив, — добавил он внезапно, поглядев в непонимающее лицо Сириуса, — счастлив, как безумец, потому что я дышу и люблю, и это стоило мне ровно ноль долларов, ну, или четырнадцать миллионов и грузовик сожалений, — сказал он, усмехнувшись.