Редкая отвага [Litres]

А-Ки отпустил папу и шагнул ко мне. Он задал какой-то вопрос спокойным, тихим голосом, каким говорил с медведицей и с миссис Дэвидсон, но в глазах у него стояли слёзы.

– А-Ки спрашивать… – Высокий замялся, подбирая нужные слова. – Он тебе нужный? Нужный идти с тобой?

У меня защипало глаза от горячих слёз.

А-Ки был готов бросить семью. Остаться без родных в чужой стране. Только ради меня. Я моргнул и смущённо опустил взгляд. Все на меня смотрели. Я старался не плакать, но получалось не очень. Лучше уж скорее с этим покончить. Я вскинул голову.

– Нет, А-Ки, – сказал я твёрдо и помотал головой, чтобы мой ответ не пришлось переводить. – Нет. Иди со своими. Со своей семьёй.

Он всхлипнул и кивнул. И сказал что-то ещё.

– А-Ки говорить, ты хороший друг.

– Он тоже. Очень хороший.

Слёзы уже вовсю бежали по щекам, и я даже не пытался их остановить. А-Ки добавил ещё пару слов, и высокий перевёл:

– Он говорить, ты гордость? Гордость отца и матери.

Я сглотнул саднящий ком в горле.

– Надеюсь. Передайте А-Ки, что его родители тоже могут им гордиться.

Он передал, и А-Ки шагнул ко мне. И вынул из кармана чёрную птичку. Каменное воспоминание, которое всегда носил с собой. Память об отце, которого он потерял и вот сейчас вновь обрёл. И положил мне в руку.

Я хотел возразить, но его жест был такой уверенный, что я не стал. Он крепко сжал мои пальцы, собрав их в кулак вокруг птички, и серьёзно кивнул, глядя мне прямо в глаза.

Тогда я достал белый камешек с папиной могилы и вложил его в ладонь А-Ки.

С минуту мы смотрели друг на друга, а потом спрятали наши воспоминания каждый себе в карман. Они были новыми, но крепко-накрепко связанными со старыми. Наверное, такая это штука – воспоминания. Идёшь по жизни и собираешь их, не отпуская самые дорогие, но оставляя в сердце место для новых.