Кондотьер [Сборник litres, книги 1-3]

Приволокши несчастную девчонку, накинули плащ, пред очи королевские поставили:

– Спрашивай, ваше величество.

Девушка дрожала мелкой дрожью, однако глаза смотрели дерзко, с вызовом – видно, не дорога ей уже был жизнь, и жить было – незачем.

– Да из Новагорода мы, беженцы! От царя-сыроядца спасались. Это для вас он царь, а для нас, новгородцев – хуже пса смердящего! Убивец безвинных младенцев! Волк, волк кровавейший.

Анри Труайя застонал, обхватив голову руками:

– Молчи, молчи, дура!

Явно волнуясь, он выкрикнул это по-русски, совсем без акцента. Потом спохватился, да поздно уже. Впрочем, никто внимания на слова его не обратил, не до того было – из лесу на поляну выскочили вдруг всадники на вороных конях во главе с молодым воеводою в золоченом колонтаре, в высоком шеломе, с саблею в усыпанных драгоценными камнями красных сафьяновых ножнах.

Осадив коня у самых ног Магнуса, воевода гневно скривился:

– Эт ты почто же, Арцымагнус Крестьянович, людишек моих не милуешь? Они крамолу выискали, а ты претишь!

– Здравствуй, Василий Иванович, – Арцыбашев держался твердо, как пристало истинному королю. – Люди твои опричные совсем обнаглели – с девками да младенцами воюют…

– А это уж не токмо мое дело, но и царское! А коли ты против, так я ужо…

С искаженным от ярости лицом воевода выхватил саблю.

Ударил бы… кабы не успел король вытащить заряженный пистоль. Прямо в коня и выстрелил. Захрипел конь, повалился на бок вместе со всадником.

Опричники тут же за сабли взялись… да остановились – силы-то были равные. Ландскнехты вмиг ощетинились алебардами, мушкеты выставили – поди возьми.