Бывший муж сестры

— Надя, отстань. Давай только не сейчас. Мне так плохо… — еле слышно бубнит Глеб.

К своему неудовольствию понимаю, что он уже благополучно проваливается в сон.

— Глеб, — произношу громче, склонившись к его уху.

— М-м-м, — тянет парень и все же переворачивается на спину. Мне приходится немного сдать назад, чтобы он меня не подмял под себя.

Я только открываю рот, чтобы спросить про развод, когда Глеб неожиданно запрокидывает руку мне на плечо, и я, не удержавшись, валюсь ему на грудь.

И уже не знаю, в какой раз ударяюсь о его ребра носом.

— Ты что творишь? — возмущаюсь я и в попытке высвободиться выставляю руки перед собой, упираюсь в плечи парня.

— Надюш, не верещи, а. Просто полежи со мной пять минут.

Я слышу, как Глеб тяжело дышит. Ему, видимо, и правда очень плохо. И я не знаю, зачем это делаю, но, сдавшись, ложусь рядом с ним.

Тихо, почти не дышу. Просто слушаю его сердцебиение и вдыхаю его аромат. Такой далекий, почти забытый, но такой…родной. Память мгновенно подбрасывает картинки из прошлого. Мое дыхание замедляется, а бег сердца ускоряется.

Вспоминаю, как первый раз увидела Глеба. Как мы первый раз поцеловались с ним и чем все в конце концов закончилось. Грудь наполняется тоской и каким-то вселенским одиночеством.

Судорожно втягиваю в себя глоток воздуха, чтобы прогнать комок, застрявший в горле, но вместо этого получается жалобный всхлип.

— Надь, ты чего? Плачешь? — хрипло спрашивает Глеб.

— Ты с Верой решил развестись? — проигнорировав вопрос, сдавленно произношу я.

— Да. Решил. Давно надо было сделать. Но все никак не решался. — Голос натянутый, приглушенный.

Прежде чем задать следующий вопрос, приподнимаюсь на локте. Мне нужно видеть его лицо.

— Почему? Почему ты с ней разводишься?

Я думала застать его врасплох этим вопросом. Думала, сейчас он откроет глаза и начнет расспрашивать, откуда я знаю.

Но Глеб продолжает лежать с закрытыми глазами и хранить молчание. О том, что он не спит, свидетельствуют трепещущие ресницы.

Я не свожу с него взгляда. Я и боюсь услышать ответ, но и в неизвестности у меня уже нет сил находиться.

— Я тебе скажу, если ты меня поцелуешь, — вдруг выдает Глеб. Его пальцы перехватывают сзади мою шею, легко сжимают.

Я растерянно хлопаю глазами. Он что, совсем с ума сошел? О чем он говорит? Какой к черту поцелуй?

— А ну-ка пусти, — сердито одергиваю Глеба, — немедленно.

Хватаю его за запястье и пытаюсь высвободиться из захвата.

— Тогда, раз не хочешь целовать, дай мне поспать. Иначе тебе придется задержаться в моей квартире еще на один день.

— Ухожу, — сдаюсь я. — Отпусти.

Глеб ослабевает хватку, и я, расслабившись, уже собираюсь слезать с кровати, когда внезапно он, воспользовавшись моей потерей бдительности, вдруг снова хватает меня за шею и, притянув к себе, целует.

Мне тут же в нос ударяет запах алкоголя и чего-то еще; кажется, это мята или лайм, невозможно разгадать точно.