Черный Рыцарь (ЛП)

Нет.

Медленно это ничто превращается в безвозвратную тьму, из которой вы никогда не сможете выбраться.

Туман. Оцепенение.

Хотя я никогда не обладала маминой художественной жилкой, я всегда хотела, чтобы кто-нибудь прикоснулся к моему чистому холсту, нарисовал на нем, оживил его.

Сделал это произведением искусства.

Медленно, слишком медленно мое окружение осознает происходящее. Белые стены и отбеливатель. Непонимание, а затем... понимание.

Больница.

Я в больнице, потому что порезала себя. На этот раз я зашла слишком далеко. На этот раз мне не нужно искать в Гугле способы остановить кровотечение или скрыть шрамы.

Вот тогда-то меня и постигает самое страшное осознание.

Я не мертва.

Слеза скатывается по моей щеке, когда я погружаюсь в эту реальность, в тот факт, что я прошла весь путь, но все еще не могу умереть.

Как я могу быть неудачницей даже в смерти?

Я все еще дышу, и туман скоро покроет мои чувства и заключит меня в свои крепкие объятия, и на этот раз никогда не отпустит.

Боль будет в десятки раз сильнее.

Жестокость будет в сотни раз более жестокой.

Реальность будет гораздо более беспощадном.

Тогда это «что-то» нападет на меня, и я не найду от этого отсрочки.

Кто меня нашел? Почему они спасли? Должна ли я быть благодарной? Разозлиться?

— Ангел?

Мои мышцы напрягаются от папиного голоса.

Нет, не он.

Пожалуйста, только не папа.

Я не хочу, чтобы он видел меня такой. Почему он вернулся?

Отвернувшись, я так крепко зажмуриваю глаза, надеясь вопреки всему, что он подумает, что я снова заснула, и уйдет.

Просто уходи, папочка. Не смотри на то, кем я стала.

Большие руки обхватывают мои, и я почти проигрываю борьбу с переполняющими эмоциями, бурлящими внутри.

— Ангел, пожалуйста, посмотри на меня. Это папа.

— Это потому, что ты папа, и я не хочу, чтобы ты ненавидел меня.

— Я никогда не возненавижу тебя, Кимберли. — его голос становится не подлежащим обсуждению. — Никогда, ты слышишь меня?

Мои веки медленно открываются, и я смотрю на него, сидящего у моей кровати, держащего мою забинтованную руку так нежно, словно она может сломаться в любую секунду.

Отец, Кэлвин Рид, подтянутый мужчина сорока пяти лет. Легкая щетина покрывает его острый подбородок. У него сильное, высокое телосложение, которое придает ему столько харизмы и силы. Его светло-каштановые волосы всегда уложены и безупречны, его костюмы сшиты на заказ для него и только для него.

Папу и маму называют одной из самых красивых пар в средствах массовой информации, и хотя Кир вписывается в эту идеальную семью, но не я, никогда.

Прямо сейчас папа не в своем обычном безупречном наряде. Его волосы в беспорядке, будто он проводил бесконечное количество раз по ним пальцами. Галстука тоже нет, и первые пуговицы рубашки расстегнуты. Черные круги окружают его глаза, как напоминание о том, что я нарушила его жизнь.

— Тебе пришлось лететь ночным рейсом из-за меня? — шепчу я испуганным голосом.

— Я бы совершил миллион полетов из-за тебя. — он протягивает руку, чтобы ослабить галстук, затем понимает, что его нет, и опускает руку. — Ты не обуза, Ангел. Ты моя единственная дочь. Знаю, я потерпел неудачу, но я буду усерднее работать для тебя — для нас и нашей семьи. Мне просто нужно, чтобы ты поговорила со мной.

Мой подбородок дрожит, и требуется все силы, чтобы не найти в нем убежища.

Я не могу беспокоить папу. Он занятой человек, и ему не нужна вся эта неразбериха в его жизни.

— Пожалуйста, Ангел. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе... — его голос срывается, и первые слезы текут по моим щекам.

— П-папочка, я не хочу видеть маму, пожалуйста? Я не хочу видеть, как сильно она ненавидит меня и разочарована во мне.

Его челюсть напрягается, и он говорит красноречивым голосом:

— Ты не увидишь ее. Я обещаю.

— Что, если... Что, если мама возненавидит меня, что, если она...

— К черту ее, — огрызается он, затем заставляет себя улыбнуться. — Если она ненавидит тебя, то только потому, что думает, что ты отражение ее уродства. Дело не в тебе, Ким. Дело в ней, в ее представлении о себе и в ее чертовой художественной философии. Мне так жаль, что я не нашел времени сказать тебе об этом раньше. Мне так жаль, Ангел.

Эти слова моя погибель.

Я бросаюсь на него, обнимаю за талию и утыкаюсь головой в плечо.

Рыдания, вырывающиеся из моей груди, безобразны и сбивают с толку, но я не останавливаюсь.

Я не могу остановиться.

Словно я всю свою жизнь ждала такого момента, как этот. Это даже лучше, чем очищение, которое я испытывала всякий раз, когда резала или глотала таблетки.

Это воображаемое и временное освобождение; вот это настоящее.

Все слишком реально.

Папа пахнет сандаловым деревом и уютными ночами. Его объятия возвращают меня в детство, когда он обычно нес меня на плечах и просто выводил на улицу.