Карты Любви : Священник (ЛП)

- Я всего лишь твоя покорная прихожанка.

- Такая развратная маленькая грешница.

Опустив меня на ноги, он приподнимает подол моего платья и цепляет пальцами тесемку моего нижнего белья. Собирая материал на моих бедрах, он дергает, разрывая его. Возбуждение бьется в моих венах, и предвкушение заставляет сердце биться, как табун диких лошадей. Здесь, в этом самом месте, заниматься подобным так неправильно, и мне это нравится. Я нащупываю его ремень, дергаю и тянусь к пуговице на его брюках. Наматывая мои волосы на пальцы, он использует свою хватку, чтобы повернуть меня, толкая грудью к перегородке.

Боже, если кто-нибудь войдет по другую сторону исповедальни, он точно поймет, чем мы занимаемся. Это не должно меня так сильно заводить, но я думаю, что мне нравится идея осквернения священной земли не меньше, чем по нраву то, когда Джудас оскверняет меня. Я хочу засвидетельствовать нашу греховность. Две павшие души, которых не должно быть в доме Господнем. Джудас раздвигает мои ноги и проводит пальцами по внутренней стороне моего бедра. К тому времени, как он достигает вершины, я едва могу дышать.

- Джудас, - молю я. У него вырывается легкий смех, и он нежно целует меня в затылок.

- Терпение, - затем он так сильно толкается в меня двумя пальцами, что я вынуждена приподняться на цыпочки. Моя ладонь ударяется о перегородку в поисках хоть какой-то опоры. Он стонет мне в ухо, и я поворачиваю голову, пытаясь удержать его хватку в моих волосах, пока его губы прижимаются к моим, и я подавляю дикий звук. - Такая мокрая, Делайла, - шипит он мне в губы, толкаясь в меня еще сильнее.

В одну секунду меня придавливает весом Джудаса, а в следующую - его уже нет, но он дергает меня за волосы. Я неловко иду, пятясь назад, пока мои ноги не упираются в его колени, и я понимаю, что он сидит на скамье.

Он заставляет меня оседлать его бедра, прижимаясь спиной к его груди. Господи, мы действительно делаем это. Он собирается трахнуть меня в исповедальне.

Он ослабляет хватку в моих волосах и направляет меня на себя.

- Джудас, - стону я. Так приятно чувствовать его, так правильно, так порочно.

Он упирается головой о стенку позади него, и низкий стон срывается с его губ.

- Черт, Делайла.

Его хватка исчезает, и он кладет обе руки на мои бедра. Он не поднимает меня, а просто перекатывает мое тело по себе, словно заряжает чистым электричеством каждый дюйм моей кожи. Мой позвоночник выгибается, голова запрокидывается, и с моих губ срывается череда звуков. Он обхватывает меня рукой и прижимает к груди.

- Тише, - выдыхает он мне в ухо.

Это грязно и пошло, грешно во всех смыслах, и я хочу этого. Я бы прочитала тысячу раз «Богородицу» за свои непотребные деяния, за него. Он заставляет меня чувствовать себя присвоенной и в то же время обожаемой, запятнанной и все же рожденной заново. В его руках я потерялась и сразу же обрела дом. Части меня, которые когда-то были сломаны, теперь принадлежат ему.

Давление все больше нарастает внутри меня, и я просто молю об освобождении. Джудас управляет каждым движением, пока я не начинаю отчаянно нуждаться в том, что может дать только он.

Он держит меня на краю обрыва, кажется, целую вечность, а затем его хватка на моем бедре усиливается, и он оказывается во мне так глубоко, что я не знаю, где заканчивается он, а где начитаюсь я. И я этого хочу. Я хочу, чтобы он был во мне, как часть меня. Я хочу, чтобы границы настолько размылись, чтобы мы стали единым целым, одинаковым по своей природе: священник и его прихожанка. Я хочу помолиться у его оскверненного алтаря.

Я рассыпаюсь на части, мои мышцы напрягаются, когда по ним растекается удовольствие. Перед глазами пляшут звезды, а голова кружится. Я кричу в ладонь Джудаса, пока он удерживает меня, позволяя мне пережить этот момент удовольствия.

- Черт, Делайла, - освобождая мой рот, он грубо толкает меня вперед, используя меня как свою личную куклу. Все, что я слышу, - это его затрудненное дыхание, мой учащенный пульс и скрип старого дерева, которое никогда не было свидетелем такого рода оскорбления.

- Блять! - Движения Джудаса становятся жесткими, прежде чем он останавливается, и из него вырывается гортанное рычание.

Целую минуту никто из нас не двигается. Моя голова опускается, и длинные волосы рассыпаются между расставленными коленями Джудаса передо мной. Его ладони гладят меня по заднице, скользят по бедрам. Наше слишком громкое дыхание смешивается и звучит, как эпицентр грозы в тишине церковных стен. Если кто-то здесь есть, нет ни единого шанса, что он этого не слышал.

Когда мои ноги перестают дрожать, я встаю и хватаю свою сумочку. Вынимаю салфетку, но Джудас поднимается на ноги и забирает ее у меня. Вновь прижимая к перегородке, он целует меня долго и медленно, пока его рука скользит между моих ног и вытирает сперму с внутренней стороны моих бедер. Мои щеки пылают, но сердце радостно замирает от нежности этого жеста. Затем он отстраняется и возвращает мне салфетку.

- Что мне с этим делать?

Он ухмыляется.

- Оставить на память?

- Ты омерзителен.

Он смеется и еще раз целует меня, прежде чем застегнуть брюки и отдернуть занавеску исповедальни. Я прижимаюсь к скамье, пытаясь спрятаться, на случай если там кто-то есть.