Синие цветы I: Анна

Я вдруг прыснула.

– Такая точка зрения кажется мне несколько предвзятой, – дипломатично высказался Фейерверк и, потянувшись за папиросой, сбил мой пустой бокал. – Анна, твой бокал намекает, что его пора наполнить.

– Ну конечно! – пылко подтвердил Науэль Фейерверку. – Я же убежденный гетерофоб!

– Он напился, – резюмировал Фейерверк.

– Он напился, – согласилась я.

– Я напился, – сообщил Науэль. – Я думаю, их нужно согнать в резервации и посмотреть, как при отсутствии иных объектов для ненависти они начнут уничтожать друг друга, – предложил он и рассмеялся.

Я посмотрела на Фейерверка, и он показался мне похожим на сказочное чудовище.

– И мы напились, – заключила я.

Видимо, Фейерверку тоже показалось, что он показался мне похожим на сказочное чудовище, потому что он состроил непонятную гримасу и предложил:

– Выйдем на свежий воздух.

– В холод, мрак и забвение, – продолжил Науэль.

– Забвение у нас будет завтра, – возразил Фейерверк. – Сегодня только холод и мрак.

Я уже схватила пальто.

Спотыкаясь, перебрасываясь глупыми шуточками и сдавленно хихикая, наша маленькая компания выкатилась в темный лес. Если и было холодно, то мы, разгоряченные, этого не ощутили. Темнота стояла кромешная, и Науэль довольно заметил:

– Как в ужастике.

Он любил фильмы ужасов.

– Кого из нас убьют? – спросила я.

– Меня. Но, как вы знаете, в мою смерть верить нельзя.

Он намекал на вышедший года три назад фильм, в котором сыграл одного из группы отправившихся в поход студентов. В начале фильма герой Науэля совращал главную героиню, пятнадцать минут экранного времени смачно трахал ее на лесной поляне, а потом становился первой жертвой. Ближе к финалу он внезапно восставал из мертвых, чтобы преследовать немногих уцелевших, по клочьям теряя на кустах одежду, – безжалостный, сексуальный и щедро заляпанный бутафорской кровью. По непонятным причинам шедевральная лента не была отмечена наградами, но приглашения в не менее достойные фильмы посыпались на Науэля дождем. Сам Науэль обожал эту роль. Мы смотрели фильм трижды. Посмотрели бы еще раз пятьдесят, но у меня начались рвотные позывы и я решительно воспротивилась.

– Темнота, – протянул Фейерверк и поднял нос, как будто нюхал ее. – Когда я был маленький, меня толкнули на детской площадке. При падении я ударился головой и ослеп на несколько недель. Вот это была тотальная тьма. Когда зрение начало возвращаться ко мне, первое, что я увидел – синее пламя на газовой горелке. Когда после затяжного мрака ты видишь свет… он приобретает для тебя сакральное значение…

– Понимаю, – пробормотала я, покосившись в сторону Науэля.

Фейерверк потянул нас куда-то.

– Пойдемте, там есть такая полянка… – и добавил почти без паузы, лишенным всяких эмоций голосом: – Не люблю темноту.

Мы добрели до полянки – я догадалась, что это полянка, по тому, что перестала натыкаться на деревья.

– У кого-нибудь есть зажигалка? – спросил Фейерверк.

– Аннаделла, у тебя есть зажигалка, – напомнил Науэль.