В канун бабьего лета

Не видел, не знал Игнат, что никому из их отряда не удалось прорваться к Добровольческой армии. Многим хуторянам-кулагинцам, что, казалось, всю жизнь шли к этой схватке, так и не пришлось, умирая, узнать, кто же и за что свел их в могилу? В безвестную братскую могилу… Кто он — убийца? Смертный матерый враг, что всю жизнь жаждал его погибели и наконец исполнил свое желанье, или такой же он сермяжник, собрат по духу и ремеслу, какого в суматохе не успел разглядеть? Оставшиеся в живых, потрепанные, израненные, лишенные коней и оружия, расползались казаки по окрестным хуторам. Одни из них с сознанием исполненного долга карабкались к своим станицам, — теперь никто не осмелится укорить их в неверности долгу. Другие, радуясь голубому небу и весеннему солнцу, зарекались ходить вольницей. Отъявленные, обозлившиеся прятались в заросших терновником и караичем балках, у родственников на чердаках, в сараях и поросячьих катушках, тая в себе надежду вновь птицею взлететь в седло и помериться силами с красными.

Измученные и утомленные войной, голодом, разлукою, жены и дети с утра до сумерек поглядывали в окна, выходили на дороги, что скачут далеко через бугры и балки, ждали — не покажется ли их долгожданный муж и отец?

И не одна семья так и не увидит своего кормильца, не найдет могилки его, чтобы в престольный праздник прийти всей роднею и поплакать над прахом безвременно ушедшего из жизни родного человека.

Едучая ржавчина точила плуги и косилки, дожди и ветры клонили к земле плетни, разметывали соломенные и камышовые крыши в осиротевших хозяйствах.