В пятницу раввин встал поздно
- Автор: Кемельман Гарри
- Серия: Рабби Смолл #1
- Язык: русский
- Переводчик: Моше Ледер
- Жанр: Классические детективы
Электронная книга - «В пятницу раввин встал поздно». Краткое содержание книги:
В пятницу раввин встал поздно
Изд-во СОВА Тель-Авив
Harry Kemelman
Friday the Rabbi Slept Late
Перевел с английского: Моше Ледер
© 1964 by Harry Kemelman
© русского перевода – Изд-во СОВА, Тель-Авив
Published by agreement with Scott Meredith Literary Agency, Inc.
580 Fifth Avenue, New York, N. Y. 10
В проповеди, пр1авда, он так и не коснулся убийства, но потом, когда служба подходила уже к концу, он сказал:
– Прежде чем те из нас, кто в трауре сегодня, встанут и произнесут Кадиш, мне хотелось бы напомнить вам истинное значение этой молитвы.
Все, затаив дыхание, нагнулись вперед. Наконец-то он все-таки заговорит.
– Принято считать, – продолжал раввин, – что произнесением Кадиша мы выполняем долг перед дорогим усопшим. Однако, если вы внимательно прочтете эту молитву либо английский перевод рядом, то убедитесь, что в ней не содержится ни малейшего упоминания . ни о смерти, ни об упокое души усопшего. Она является скорее провозглашением веры в Бога, в Его могущество и славу. Но в таком случае, где же смысл этой траурной молитвы? Почему ее произносят лишь в случае траура? И почему она произносится вслух, тогда как все остальные молитвы произносятся про себя? Ключ к истинному смыслу этой молитвы мы найдем, может быть, в еврейском восприятии самого понятия об избавлении. Эта молитва произносится не ради усопших, а ради живых. Ею человек, только что понесший тяжелую утрату, во всеуслышание провозглашает, что он по-прежнему верует в Бога. И все-таки евреи настойчиво верят, что Кадиш – это молитва, произнесением которой мы выполняем свой долг перед усопшим. А так как у нас традиция имеет силу закона, то я прочту сегодня Кадиш по одной усопшей, которая не состояла членом нашей конгрегации, которая не принадлежала даже к нашей вере, по усопшей, о которой мы знаем очень мало, но чья трагичная смерть переплелась с жизнью нашей общины…
По дороге домой раввин и его жена разговаривали мало. Наконец он сказал:
– Я заметил, как миссис Шварц подошла к тебе и выразила тебе свое сочувствие.
– Все-таки она добрая, Дэйвид, и побуждения у нее были самые чистые. – Помолчав, она тревожно добавила: – 0, Дэйвид, мне все это-ужасно не нравится.
– Мне, пожалуй, тоже, – тихо ответил он.
14
В субботу религиозного воодушевления не стало: на утреннее богослужение пришли все те же два десятка мужчин, которые всегда приходили. Вернувшись из синагоги, раввин застал дома ожидавшего его начальника полиции Лэнигена.
– Мне очень не хотелось нарушить вашу субботу, рабби, но мы просто не можем прекратить расследование. В полиции, увы, нет праздников.
– Все в порядке. Наша религия тоже отдает предпочтение экстренной необходимости перед ритуальными требованиями.
– Мы закончили осмотр вашей машины. Кто-нибудь из моих ребят пригонит ее вам завтра, а то, если будете в городе, сможете забрать сами.
– Чудесно.
– Теперь мне бы хотелось проверить с вами все то, что мы нашли в машине. – Он достал из портфеля несколько целлулоидных коробочек, помеченных чернилами. – Вот это мы нашли под передним сиденьем, – сказал он, вываливая содержимое коробочки на стол. Там была кое-какая мелочь, квитанция гаража за какой-то ремонт машины несколько месяцев тому назад, обертка от пятицентовой конфетки, маленький еврейско-английский календарик и целлофановый женский берет.
– Это все наше, – сказал раввин, взглянув на предметы. – Берет, кажется, принадлежит жене. Впрочем, почему бы вам не спросить у нее для вящей верности?
– Уже спрашивал.
– За обертку и за мелочь я не ручаюсь, но конфету я съел. Она была вполне кошерной. Что же касается календарика, то я их получаю перед Новым годым десятками. – Он выдвинул ящик стола. – Вот еще один.
– Ладно, – сказал Лэниген, вкладывая предметы обратно в коробочку и вываливая на стол содержимое следующей: – А вот это мы нашли в мусорнике под щитком приборов. – Там были несколько помятых бумажных салфеток со следами помады, палочка от мороженого и пустая коробка из-под сигарет.
– Нормально, – сказал раввин.
– Похоже на помаду жены?
– Это уж лучше вы у нее спросите, – улыбнулся раввин.
– Уже спрашивал. Вроде ее, – буркнул Лэниген и вывалил на стол третью коробочку, содержавшую предметы, найденные во внутреннем отделении: помятый пакет бумажных салфеток, губная помада, несколько дорожных карт, молитвенничек, карандаш, пластмассовая шариковая ручка, дюжина карточек, карманный фонарик и помятая пачка сигарет.
– И это нормально, – сказал раввин. – За помаду я даже могу поручиться, так как когда жена ее купила, я еще сказал ей, помнится, что ей бы цены не было, если бы стекляшки, которыми она украшена, были настоящие. Она заплатила за нее доллар или полтора, а посмотрите, сколько на ней “бриллиантов11.
– Они продаются десятками тысяч, так что вы не можете быть уверены, что ваша жена купила именно эту палочку.