Грудь в крестах

И вот топчемся мы на месте, не зная, что делать. А из погашенных амбразур — лупит по нам всякая сволочь из ружей. Одно счастье — пушки там замолчали насовсем. Но стрелков не выведешь так просто. И толку, что дорога в эдаком углублении, метра в два стенки — от ближней стороны спрятаться можно — а с другой ты как на расстреле у стены. Хорошо хоть продольно не так много амбразур бьют — тут вообще негде прятаться. Так и сидим, а нас расстреливают, пули щелкают по камням, то кто‑то свалится мешком, то заорет. Команды нету, и тут значит, такая злость меня берет — как рядом со мной кто‑то свалился, что думаю — убьют, а я даже еще ни разу не стрельнул. Ну и давай, в нарушение всякого порядка, лупить в россыпь по замеченным амбразурам. Варс оглянулся, орет чего‑то, напротив, с той стороны дороги, народ смотрит ошалело, винтовки к себе прижимают, пригибаются, как вражья пуля цокает рядом… Жалкое ж зрелище. Однако, кто‑то рядом со мной вдруг тоже стрельнул, потом еще. На той стороне вдруг зашевелились, винтовки вскидывают — сообразили. И понеслось. Треск стоит, матерщина. Правда что — теперь‑то куда как реже я палю, да и по убитому рядом шарю, патроны беру. И ведь — ослаб вражий огонь! Можно сказать, совсем пропал. Только я передохнуть решаю, Варс злобный нарисовывается, за ворот меня хвать.

— Ты чего устроил, сволочь?!

— Раз. решит. те, вашбродь — передавил же горло, гад, приходится немножко его за большой палец вразумить, классическим приемом — Огневое подавление, вашбродь. Подавляем врага огнем, не давая прицельно наносить нам урон.