Заговор в Империи [CИ]

— Да какая у тебя рыба-то? — фыркнул домовой. — Такую съешь разок да и здравствуй недобрая кишечная палочка.

— Ну все, достаточно колкостей. — произнесла я и, усевшись на поваленное у прудика дерево, вопросила: — Теперь-то расскажите, что за хворь у вас страшная приключилась? Кто виноват в ней и что делать?

Водяной и домовой, заслышав мои вопросы, разом приглянулись, явив удивительное единомыслие.

Игнат же, услышав мой вопрос, подался вперед с жадным любопытством. Его лицо, до того заспанное и несчастное, разом приободрилось. Признаться, было в сонном маге что-то домашнее, уютное. Взъерошенные волосы, торчащие колом достаточно сильно, чтобы пролетающие мимо птицы с интересом заглядывались на потенциально приемлемую недвижимость. Модная в последнее время густая щетина оттеняла черные, как уголь, глаза, свидетельствующие о неком опыте в черных науках. Сам Игнат никогда в этом не признавался, но по офису давно ходили слухи, что был в его жизни опыт некромантии. Я в это свято верила, сама ни раз видела, как от одного его взгляда некоторые существа пытались провалиться сквозь землю и провести там годик другой.

— Да ежели бы мы знали, — хмыкнул водяной, вырвав меня из размышлений.

Он, отложив инвентарь в сторону, подплыл ближе к берегу и вылез наполовину на сушу, оставшись плавником в воде. Велесвет, прекратив ерничать, тоже подошел ближе, заняв пенек у кромки воды.

— Мы, ведьма, свои задачи выполняем исправно, ты не думай. — произнес Велесвет. — Да только много их, не сразу чужие горечи замечаем, свои беды исправить пытаемся. Потому и не понял я сразу, что хворь на нас напала жуткая. А когда спохватился я, то поздно было уже: весь лес съела, окаянная.

— Да и не сразу замечать мы ее стали, чернынь-то эту. — вздохнул водяной. — С нас пошло это, с леса. Леший мне еще весной этой жаловался, что подснежники первые света не увидели, не показались вовсе. А те, что показались, черной смертью померли.

— Значит, был все же леший. — ухватилась я за слова водяного, подавшись вперед.

— Был, конечно, как ж не быть-то ему. — кивнул домовой.

— Жил, родименький, со мной с самого начала. — произнес водяной. — Вот как первое семечко в земле этой появилось, как первые капли на землю упали, так и мы тут как тут. Я в края эти много веков назад попал, до земель дальних добрался, когда изверги эти проклятущие, из империи меня погнали.

— Какие изверги? — недоуменно вопросил Игнат.

— Маги, — разом скривились водяной и Велесвет и, заметив недоброе выражение лица Игната, поспешили добавить. — не наши маги, чернокнижники окаянные из королевства проклятого. Вот как появились они века назад, так и бегством спасаться мы начали.

— И ты тоже? — уточнил Игнат у домового.

— Окстись, маг. — хмыкнул Велесвет. — Я хоть и старый, а дом свой знаю. Здесь я родился, в лесах диких, когда и империи нашей еще не было, и города этого. В избушке жил в чаще глубокой, а как решил выйти на свет, так и перебрался в резиденцию эту, по кирпичикам ее собирать помогал. Где трещинку залечивал, где лично розовые кусты сажал. Коль не видите вы, маги, труда моего, да не значит это, что нет его.