Немного света твоего [CИ]

— Не ухмыляться так по-идиотски и помалкивать, — отрезала Даша, бросив в его сторону недовольный взгляд. Она положила между нарисованными символам фотографию Ульяны. Обычно этого не требуется, но иногда помогает сосредоточиться на нужном образе. Личная вещь тоже не помешала бы. — У тебя есть что-нибудь из одежды девочки или, например, её игрушка?

— Нет. А вещь, которую она держала в руках перед похищением не подойдёт?

Планируя встречу со Златой, Громов всё же надеялся на благоприятный исход дела и на всякий случай захватил вместе со снимками бабочку, присланную Ульяне. Он протянул Даше коричневый конверт.

Девушка заглянула внутрь, аккуратно вытащила содержимое и поморщилась от нахлынувших негативных ощущений. Было в этой проколотой бабочке что-то зловещее, взывающее ассоциации не с обычной коллекцией насекомых, а со смертью, роком, бедой.

Даша удивлённо моргнула, почувствовав знакомый неприятный холодок, медленно поползший вдоль позвоночника. Пламя свечей едва заметно заколебалось. Начинается! Так быстро? Она глубоко вдохнула, закрыла глаза и попыталась настроиться на источник дискомфорта.

Денис с любопытством наблюдал за девушкой, не решаясь прервать молчание. Лично он никакого потустороннего присутствия не чувствовал. И, честно говоря, не особо верил в возможность общения с покойниками.

Даша стояла так несколько минут, её лицо напоминало застывшую маску, не выражающую никаких эмоций. Наконец вздрогнула, отмирая, и тихо сказала:

— Она здесь.

Денис машинально осмотрелся и недоверчиво хмыкнул, отметив про себя, что медиум — очень удобная профессия. Можно заявить, что за твоим плечом стоит дух самого Петра Первого и попробуй, докажи обратное.

— Кто? Ульяна? Эм… ладно, спроси, кто её похитил.

Даша снова застыла, глядя куда-то поверх его головы, так что невольно снова захотелось обернуться, а через несколько секунд отрицательно покачала головой.

— Не скажет. Она боится.

Громов разочаровано вздохнул. Ну, разумеется. На что он, собственно, рассчитывал?

— Кого боится? Похителя?

— Нет. Какую-то девочку. Она не разрешает ей говорить.

— Что за бред?! Какую ещё девочку? — не сдержал эмоций раздражённый следователь. — Здесь нет никого!

— Она там, где Ульяна — в мире мёртвых, — объяснила Дарина, потом вдруг застыла, словно впала в транс, и заговорила быстро, сбивчиво, испуганно:

— Мне страшно. Она злится и говорит, что это не её бабочка, что она только с виду похожа. А её бабочка испорчена — вся в крови. Там очень много крови! Я боюсь! Боюсь!

Девушка резко вздрогнула и широко раскрыла глаза, её слегка потряхивало.

— Всё, ушла, — хрипло шепнула она, слишком потрясённая, чтобы пускаться в долгие пояснения.

Раньше она просто передавала то, что слышала, а теперь, будто сама на секунду стала Ульяной. И это было, мягко говоря, неприятно.