Отец республики. Повесть о Сунь Ят-сене

— Все равно цинам не справиться — Китай лихорадит.

— Нет, дорогой Миядзаки, мне не нужно «любое место земного шара», — с горечью проговорил Сунь. — Хотя, разумеется, я тронут заботой японского правительства о моей безопасности. — Он держал в руках принесенную Миядзаки газету «Тайме»; в глаза бросалось набранное жирным петитом заявление премьер-министра Японии графа Ито о готовности японского правительства нести расходы по переселению доктора Сунь Ят-сена в любое другое место земного шара для его же собственного благополучия и безопасности.

— Недолго же японцы разыгрывали из себя либералов, испугались, как бы китайская революционная пропаганда не оказалась губительной и для них… — Сунь свернул газету вчетверо и положил на столик.

— Куда же ты теперь, Сунь?

— Скорее всего, в Ханой.

— Может быть, ты поедешь ко мне в деревню, на Кюсю? Там тихо, в местной префектуре у меня есть друзья, полиция тебя не тронет.

— Нет, Торадзо. Ты настоящий друг, но я избрал Французский Индокитай не случайно. Мы готовим новое антиманьчжурское восстание в районе Хуангана[13], на границе трех провинций — Гуандуна, Гуйчжоу и Юньнани… Я лично поведу людей на штурм противника.

На второй день по приезде в Ханой хозяин конспиративной квартиры встретил Суня на улице, чтобы предупредить:

— Вас ждут, сяньшэн.

Сунь вошел в дом. Навстречу ему стремительно вскочила женщина. Знакомое, такое знакомое лицо! Мгновенно в памяти всплыло большеглазое, совсем юное лицо, обрамленное кружевной наколкой. И горячий шепот: «Я тоже хочу научиться стрелять». Неужели!!

— Сяо Цзун! — воскликнул потрясенный Сунь.

— Ах, сяньшэн, как давно это было…

Они опустились на циновку. До позднего вечера рассказывала Сяо Цзун о том, что произошло с ней после ухода из деревни. Кажется, с тех пор прошла целая вечность! Но незадолго перед уходом она видела Тао Сань-го. Это было, когда армия Чжэн Ши-ляна потерпела поражение под Амоем.

Старая тетка Сань-го прислала за ней тогда мальчишку и велела прийти, как только хорошенько стемнеет. Поздно вечером Сяо направилась к тетке в деревню. Она подошла к ее ветхому жилью, когда наступила ночь. Даже в темноте хижина выглядела пугающе убогой. Одно окошко было заткнуто пучком соломы, сквозь другое, заклеенное дешевой бумагой, ©два пробивался слабый свет. Сяо Цзун вошла в дом. В единственной комнате никого не было. На черной от времени деревянной скамье стояла немытая посуда. Самодельный фитиль с тихим шипеньем догорал в плошке с бобовым маслом. «Раз оставлен огонь, значит, хозяйка неподалеку», — подумала Сяо. Она вышла во двор и увидела выходящую из сарайчика старуху.

— Вам кого? Кого вам? — встревоженно спросила она, вглядываясь в Сяо Цзун.

— Тетушка, вы не узнаете меня? Это я, Сяо Цзун, жена вашего племянника.

— Ты пришла одна? Тебя никто не видел?

— Одна. Я ушла из деревни, когда все уже вернулись с поля и разошлись по домам.

— Иди за мной, Сяо Цзун, — позвала старуха. Приоткрыв дверь сарая, она подтолкнула Сяо в спину. Сяо очутилась в полной темноте, но сразу почувствовала, что она не одна: слева от стены кто-то тяжело дышал. И тут же чья- то ладонь легла на ее плечо.