Безумие на двоих

Небольшая постройка в задней части двора изначально задуманная как летняя беседка, позднее передуманная в складское помещение для оконченных и отложенных картин сестры, которые она не собиралась выставлять на продажу до определённого момента, теперь представляла собой настоящую мастерскую художника. Летом, когда и осуществлялась эта внеплановая  стройка,  не занявшая у бригады рабочих много времени и не принесшая никому особых хлопот: загорающиеся глаза Миры каждый раз по окончанию трудового дня парней и их планового отчёта о проделанной за день работе, а затем и воодушевлённый пересказ сестрёнки в моих объятиях служил мне самой большой наградой. Но сейчас стоя перед самой дверью в этот домик и наблюдая за горящим светом в его окнах, глупо улыбаясь своему недавнему предположению, что сестра наверняка ещё не спит, я вдруг понял, что эта маленькая обитель предназначена именно для меня.

Я нескромно, без предупреждения вошёл в незапертую дверь, тепло большой залы создало контраст с устоявшимся на дворе двадцатиградусным холодом для моего тела, лицо как будто обдало жаром. Полешки, лениво разгорающиеся в камине, тихо потрескивали и приковывали взгляд к смирному огню, на них и были обращены задумчивые глаза Миры, расположившейся неподалёку. Сестра сидела на огромном белом ковре (единственное, что было разрешено принести сюда: ковёр и кресло-качалку), скрестив голые ноги и обхватив колени руками. С распущенными волосами, в белой мужской рубашке − моей, она сжимала в одной руке кисть, измазанную в краске, не замечая, что продолжает разрисовывать уже не холст (отчего-то лежащий на полу), а свои детские коленки.

Создавая как можно меньше шума, я опустился на ковёр позади неё, сбрасывая по пути всё ещё сохранивший на себе уличный холод пиджак, и обнял свою хрупкую девочку, с блаженством зарываясь в её волосы. Она не вздрогнула, значит, почувствовала моё присутствие задолго до моего прикосновения, я улыбнулся в шею своей малышки.