Киберро. Город проклятой мечты

– Я спал, – ответил Чаки.

Дед улыбнулся и показал свои карты Миле:

– Ты всё равно выиграла, так что забирай!

Довольная крыса взяла две последние головы и принялась складывать выигрыш в мешок, а Карл подошёл к Чаки и, погладив его по голове, сказал:

– Я знаю, что ты спал, ведь я сам нашёл тебя и принёс сюда. Ты что-то шептал во сне.

– Да, – признался мальчик, – я разговаривал с ней.

– С кем?

– Скажи ему, – тихо прошептал василёк.

– Я не знаю, как её зовут, – сказал Чаки, – я даже не видел её во сне. Мы словно лежали рядом на траве, мягкой, знаешь, такой мягкой и зелёной. Всё вокруг нас было залито сияющим солнечным светом, а мы лежали и разговаривали.

– О чём? – спросил Карл.

– О Киберро. О городе.

– Ничего себе! – присвистнула Мила. – И что же она тебе сказала?

– Он управляет ими.

– Кем?

– Теми, кто в нём живёт.

Мила замахала лапками и, смеясь, повалилась на спину.

– Ой, не смешите меня! – повизгивала она. – Как город может управлять кем-то? Это всё равно, что сказать, что нами управляет эта свалка, а грибниками правят грибы! Ой, уморил! Ой, уморил! Да, странные тебе сны снятся, Чаки!

Карл, заметив, как обиженно поджал губы Чаки, крикнул:

– Цыц! Мила, тебе что, самой никогда не снились странные сны?

Крыса резко замолчала, села и испуганно посмотрела на старика.

– А ты откуда знаешь?

– Просто спросил.

– Так, так, так, так, так, – почёсывая голову, протараторила Мила, – я никому об этом не рассказывала, ты мысли читать не умеешь. Точно не умеешь? – с подозрением посмотрев на старика, спросила она.

– Нет, иначе я бы знал не только это, – улыбнулся Карл.

– Значит, ты и в самом деле догадался, – решила Мила.

– Да что тебе снилось-то? – не выдержав, выкрикнул Чаки.

Крыса исподлобья глянула на мальчика и спросила:

– Смеяться не будете?

Карл и Чаки отрицательно мотнули головами и Мила начала рассказывать:

– Мне этот сон снился очень много раз. Каждый раз один и тот же. Я проверяю запасы, ложусь спать и снится мне, что я стою на берегу ручья.

– Нашего? Грязноструйки? – спросил Чаки.

– Не перебивай, – недовольно сказала Мила, а Карл легонько шлёпнул мальчика по лохматому затылку. – Нет, не нашего. Он чистый, прозрачный, солнце играет в воде, а на дне видно каждый камешек, каждую маленькую букашку. Камушки красивые, разноцветные, вода холодная. Странно, почему я её никогда не пробовала? Я перехожу через ручей босыми лапами и попадаю в лес, а там светит солнце, поют птицы, трава зелёная и мне так хорошо. Я сажусь к тёплому стволу, закрываю глаза, между пальцами бегают какие-то букашки. Птицы поют, солнышко светит и мне так хорошо! А потом я просыпаюсь в своей норе, тёмной и грязной и сердце щемит от тоски. Самое плохое в этом сне то, что он кончается…

Миле на кончик носа села маленькая чёрная бабочка, но она, казалось, даже не замечала этого и тупо смотрела перед собой.

– И об этом ты стеснялась рассказывать? – спросил Карл.

– А? Что? – словно очнувшись, встрепенулась крыса, спугнув бабочку, которая, взмахнув угольно-чёрными крылышками, печально улетела в сторону города. – Да, то есть, нет! Да не знаю я! Понимаешь, я вся такая дерзкая, вредная, а тут такие сны.