Главное предназначение жизни
- Автор: Тигрис Рафаэль
- Год: 2022
- Язык: русский
- Жанр: Военная проза
Электронная книга - «Главное предназначение жизни». Краткое содержание книги:
Нельзя сказать, что я огорчился. Меня берут в контрразведку ловить шпионов, которые буквально наводнили Ленинград. Но главным преимуществом было то что я буду жить в городе вместе со своей семьёй.
В один декабрьский день 1941, когда в городе начался настоящий голод и мор, в палату ко мне явилась, о чудо, моя жена Глафира, а вместе с нею и наш сынок Генка. Первое что бросилось мне в глаза – это потрясающая худоба 3 летнего ребёнка. Глафира тоже сильно изменилась, осунулась, под глазами легли тёмные круги. Было сразу видно, что жили они впроголодь, и если меня в госпитале, как раненого, сносно кормили, то жена и ребёнок по-настоящему голодали. Ко всему этому прибавьте нашу неотапливаемую квартиру в середине питерской зимы.
Мне как раз в палату принесли поесть и я всю порцию хлеба и перловки отдал жене и сыну и те с невероятной быстротой поглотили еду. Я был только рад, ведь мой сын в эту ночь смог уснуть не на голодный желудок. Но оказывается руководству госпиталя это пришлось не по душе.
– Впредь не смейте отдавать съестное семье.
– Так они же на моих глазах умирали с голоду.
– Для них государство выделяет иную норму. Вам же как раненому красноармейцу положено для скорого выздоровление усиленный паёк. Если вам опять взбредёт в голову поделиться своей нормой с семьёй, то знайте это будет расценено как умышленное членовредительство.
Но не подкармливать голодающую семью я, несмотря на угрозы, не смел, и в один прекрасный день меня вызвали к зам. начальнику госпиталя.
– Для скорого выздоровления вам необходимо калорийное питание, а вы отдаёте свои калории семье. Это может быть расценено как умышленное уклонение от военной службы. Или вы собрались до конца войны оставаться тут на усиленном питании? С сегодняшнего дня я запрещаю визиты родственников к вам в госпиталь.
Прошло ещё 2 недели и от моей семьи не было никаких известий. Капитан-особист не забыл меня, и сразу после выписки я был зачислен в штат контрразведки. Но до того как приступить к новой работе мне дали недельный отпуск и я тут же помчался домой.
Блокадный Ленинград представлял зловещую картину. Холод и голод повсюду оставляли свои страшные следы. Не работал общественный транспорт, и я в жуткий мороз шёл пешком, но чем дольше я шагал тем сильнее сжималось моё сердце в дурном предчувствии.
Оно меня не обмануло. Уже во дворе нашего дома мне сообщили трагическую весть – умер от голода мой сынишка Гена, а жена Глафира лежала в холодной квартире при смерти. У нашего подъезда стояла медицинская «карета» и в неё загружали мертвецов. Я подошёл очень вовремя – в одном из умерших я узнал свою жену Глафиру. Я наклонился над ней и заплакал от отчаяния. Соседи подходили и сочувствовали, несмотря на то, что от избытка всеобщего горя души горожан успели достаточно зачерстветь.
Вдруг я почувствовал лёгкое дуновение из ноздрей Глафиры.
– Она дышит, она ещё жива!
Я кричал и было не понятно своим ором я хотел оживить жену или привлечь внимание медицинского персонала.
– Считай, что она уже мертва. Мы даже не успеем до морга довезти, как она перестанет дышать, – сказали они.
– И тем не менее я требую, чтобы вы занесли её обратно в квартиру.
– Да пойми ты! Ты ей ничем уже не поможешь, а наша служба сюда приедет не раньше чем через 2 недели и эти 2 недели тебе придётся провести рядом с окоченевшим трупом.
– Не ваше дело. Верните мою жену обратно в дом.
– Ну как знаешь. Тебе же хуже будет. Но не наша вина, что ты такой упёртый.
Тело Глафиры понесли наверх, и я побежал вслед за нею.
В квартире стоял жуткий холод. Было видно, что буржуйку не топили с тех пор, как умер Генка. Да и топить было некому и нечем. С наступлением холодов было сожжено всё, что могло гореть и приносить тепло. Вся деревянная мебель, книги и даже местами паркет всё пошло на растопку. Одна железная кровать одиноко стояла в углу да пару ветхих стульев рядышком.
Первое, что я сделал это начал выкорчёвывать паркет откуда не могла это сделать Глафира, и вскоре буржуйка загудела, нехотя согревая ледяной воздух в квартире. В моём вещь мешке был солдатский паёк: сухари, 2 банки тушёнки, горсточка перловки, чай и пара кусков сахарина. Этот убогий список продуктов был целым богатством и даже спасением для жителя голодающего города.
Первое что я сделал это сварил из тушенки и перловки настоящий горячий супец, которым стал медленно кормить Глафиру. Она настолько обессилела от голода и холода, что едва открывала рот, с трудом глотая живительную пищу. По мере поглощения еды чувствовалось что силы постепенно возвращаются к ней. Она хотела что то высказать, но я приложил палец к губам и не дал выговорить.