Наперегонки

– Тепло у вас, – Сергей озирался, оглядывался вокруг себя рассматривая аккуратно прибранную комнату мальчишки старшеклассника, – а…, – хотел спросить и тут же был перебит вопросом Ольги Ивановны:

– Серёженька, а ты крещённый? Православный?

– Да, конечно! – машинально-оторопевше ответил "захожанец".

– А крестик твой где?

– Дааа, – внезапно чего-то застыдившись "замычал" Сергей.

– Ну, ничего, ничего, – ласково погладила матушка по плечу молодого мужчину переодетого в стариковского нижнее бельё, – вот, одень, – разжав сухонький кулачок протянула на раскрытой ладони крохотный алюминиевый крестик привязанный на простую серую нить, – или давай лучше я сама.

Надев обязательную принадлежность через покорно склонившуюся голову, запрятала распятие под ткань и то ли погладила, то ли похлопала по тому месту где только что "угнездился" распятый Христос. У Сергея от происходящего опять закружилась голова и обдало всего жаром с макушки до пят, не в силах стоять на подкашивающихся ногах он сел, бухнулся задом на заскрипевшую кровать.

– Устал ты, милый, устал, – сочувственно вздохнула старушка, – спи. Ангела-Хранителя тебе на эту ночь, – перекрестив напоследок "взятого в приют", пошаркала к выходу. Приостановившись выключить свет, не оглядываясь, стоя в распахнутом дверном проёме, завершила пожелание на ночь, – а дома у нас всегда тепло, мы же с батюшкой северяне, так привыкли, потому что почти всю жизнь в Якутске, только на пенсию уже сюда, на родину.

***

[Сергей шёл еле переставляя непослушно тяжкие ноги по серой холодной пустыне. Мрачное небо нависало, давило на всё его существо низким свинцовым куполом. Мельчайшая, тонкая как прах холодная пыль висела в неподвижном студёном пространстве, каждый вымученный шаг изнемогающего путника поднимал её, лёгкую как дым, окутывающую его, проникающую в истлевшую одежду, в поры тела, в дыхание, кругом. Заслышав сзади резвый конский топот, Сергей бухая по неведомой земле, тяжеленными, "убитыми", сделанными непонятно из какого материала башмаками, шагнул в сторону "уступая дорогу". Остановился и судорожно вдохнув и выдохнув, согнувшись упёрся лбом в деревянный посох сжимаемый обессиленными руками. Поднявший тучу пыли всадник, проскакав приличное расстояние вдруг развернулся и подскакал к Сергею. "Самурай…, хотя нет, не похоже, скорее китаец или монгол", услышав задаваемый чирикающе-шепелявящим языком вопрос, "точно китаец." Не понимая того, что ему говорят, Сергей отрицательно помотал головой, этот жест одетого в лохмотья старика разъярил "доблестного воина". Выхватив из ножен длинный и широкий, хищно взвизгнувший меч он пришпорил коня. "Всё, пиздец мне!" – обречённый на смерть выпрямился и взмахнул иссохшей деревянной палкой. Вскинутый над головой, навстречу неминуемой гибели, посох вдруг превратился в пылающий неведомой энергией, вибрирующий в руках меч из "звёздных войн". Поздно осознавший свою ошибку, необдуманно вступивший в поединок, "яогуай" в одно мгновение превратился в облачко пепла. "Так вот что это за серая пыль!", – мелькнула последняя сонная мысль у просыпающегося, освобождающегося от ночного кошмара.]