Белые львы (СИ)

BMW

. По дороге они не сказали друг другу ни полслова. Игорь сидел, развалившись на сиденье шикарной тачки с таким видом, как будто эта тачка принадлежит ему, и, вообще, весь мир принадлежит ему. Только губы его время от времени нервно кривились, в темных глазах был тревожный блеск, и он то и дело метал быстрые, настороженные взгляды на Сашу, с отрешенным видом сидевшего рядом. Саша не смотрел в окно, его, казалось, совершенно не интересовало, куда его везут. Игорь все больше нервничал. Влад требовал, чтобы их выступление было ярким, чтобы «тот, кто нужно», обратил внимание на Сашу. Причем, кто именно должен «обратить внимание» и почему именно на Сашу – Влад не уточнял. Игоря так и подмывало спросить, о чем говорил Влад с Сашей, когда его выставили из комнаты. Но в машине был водитель, а в его присутствии Игорь не решался задавать вопросы. Он понимал, что любой неверный шаг мог стоить ему… при этой мысли украшенные кольцами холеные ручки сутенера начинали трястись. Саша, казалось, полностью ушел в собственные мысли. Игорю было хорошо знакомо это сашино состояние отрешенности, и именно оно его тревожило. По опыту он знал, что Сашка мог часами, а иногда и сутками ни на что не реагировать, и ничто не могло вывести его из этого состояния. Даже удары плеткой или палкой. – Послушай, Сашон, – не выдержал Игорь, когда они уже оказались в душной, пропахшей пОтом раздевалке. – Ты должен понять. Нам надо выступить. Выступить как всегда. Иначе… иначе нас с тобою в асфальт закатают. Силецкий слов на ветер не бросает. Это страшная семейка. Волки. Что он, что его папаша. Понимаешь? – Понимаю, – как эхо отозвался Саша. – Да вернись ты, ебать, из своего астрала! Или тебе собственная шкура не дорогА? Мне вот моя дорогА! – нервно вскрикнул Игорь. – Да я понял уже, что твоя шкура тебе дорога, – взгляд серых глаз устремился на Игоря, и тот невольно отвел глаза. – Понял. Не переживай. Все сделаю. – Сашон… Я знаю, что повел себя как последняя тварь. Но у меня выбора не было, понимаешь? Серые глаза по-прежнему смотрели на Игоря, заставляя того шарить взглядом по комнате. – И вообще, я тебе давно четко объяснил: бизнес есть бизнес, – с напором произнес Игорь. – Да. Твой бизнес, – произнес Саша с упором на слово «твой». – А я лишь часть твоего бизнеса. Товар, который ты продал. К тому же, товар, бывший в употреблении. – Ты сам всё знал все эти годы, – зло выплюнул Игорь. – Знал, и всё тебя устраивало! И вновь на него устремился пронзительный взгляд серых глаз. – Меня и сейчас все устраивает, – насколько пронзительным был взгляд, настолько безучастно звучал голос. – Одеваемся. Пора работать. *** Йен, одетый в черную водолазку и узкие джинсы, прохаживался по небольшим залам. Взгляд его был равнодушно-сканирующим. Он уже жалел, что приехал сюда. Подобных закрытых гей-вечеринок он в своей жизни повидал немало. Многие из них проводились с гораздо большим шиком и размахом. Конечно, и здесь, в подмосковном особняке, все было сделано с претензией на шик и размах, но эта претенциозность отдавала пошлостью, вторичностью, подражанием и оттого выглядела безнадежно убого. Словно дом нувориша, отделанный в стиле рококо, блистающий мрамором и позолотой и забитый безвкусными вещами. Изящные юноши в стрингах, блестках и перьях, виляющие попками, загорелые атлеты, некоторые из которых были в одеянии римских легионеров, некоторые – в тряпках, копирующих голливудские представления о спартанцах. Разумеется, трансвеститы (а как же без них?), стройные стриптизеры, извивающиеся на шестах. В каждом зале творилось нечто свое, и все это было довольно скучно. Среди публики были, в основном, мужчины в возрасте, хотя попадались и молодые люди – видимо, отпрыски богатых родителей, искавшие острых развлечений. Кое-где ощущался сладковатый запах дури, а блестящие глаза многих из гостей явно указывали на то, что они уже успели чего-то понюхать. Йен заметил парочку канадских бизнесменов, с которыми уже встречался на подобных вечеринках в Нью-Йорке и Париже. Он хотел было присоединиться к ним, но тут его кто-то взял за локоть. Обернувшись, он увидел Мурзина и еще какого-то человека. – Йен, позвольте вам представить Виталия – хозяина этого гостеприимного дома, – проговорил Мурзин с самой непринужденной улыбкой. – Дорогой Йен, рад вас видеть, – произнес на неплохом английском Виталий – лысеющий человек с брюшком, на вид которому можно было дать лет 50. – Обращаюсь к вам по имени, поскольку на наших вечеринках не принято называть фамилии. Думаю, вы понимаете. – Прекрасно понимаю, Виталий, – кивнул Йен, которому на самом деле было все равно. Он как раз думал о том, что в самом простом гей-клубе обстановка куда веселее и раскованнее, чем в этом пафосном и нелепом заведении для богатых русских геев. Здесь было нечто среднее между официальным приемом и стриптиз-клубом. И непонятно было что делать: то ли сразу подойти к какому-нибудь юноше в веселеньких плавках и удалиться с ним в отдельную комнату, то ли сначала напиться. – О, не беспокойтесь, это только начало, – с маслянистой улыбочкой произнес Виталий, как будто угадывая настроение Йена. – У нас здесь бывают феерические шоу, и сегодня мы тоже приготовили нечто необычное для гостей. – Надеюсь, не то, что было в прошлый раз, когда из торта выскочили двое мальчиков, – презрительно фыркнул Мурзин. – О нет, сегодня у нас целый ряд необычных номеров, – расплылся в улыбке хозяин особняка. – Как раз то, что вы, Геннадий, предпочитаете. – Хм? – вопросительно приподнял бровь Мурзин. – Вам понравится, Геннадий, обещаю, – с маслянистой улыбкой произнес Виталий. – А сейчас извините, мне нужно поприветствовать других гостей. Он быстро вышел из зала, прошел по коридору в небольшой кабинет, взял мобильный, набрал какой-то номер. – Мурзин здесь, – тихо сказал он. – Теперь все зависит этих ваших… звезд. Я свое дело сделал. *** Между тем вечеринка набирала обороты. Было не так скучно, как показалось Йену вначале. Особенно после того, как он выпил два стакана виски. Один – в компании с Мурзиным, с которым они говорили о всяких пустяках, словно и не было тяжелых дневных переговоров. Потом он присоединился к канадцам, которые уже сняли троих красавчиков в веселеньких плавках и оживленно с ними болтали. Красавчики говорили по-английски с ужасающим акцентом, перевирая слова, путая предлоги и ударения, но это было даже забавно. Йен не был ханжой и не видел ничего особенного в том, чтобы провести время в компании юношей из эскорта. На его взгляд, эскорт был самой обычной работой, ничуть не позорной. Кто-то зарабатывает на жизнь мозгами, кто-то руками, кто-то задницей. Что в этом плохого? Йен был против насилия и педофилии – вот это он ненавидел всей душой. Но он считал, что проституция должна быть узаконена. Так будет честнее и удобнее для всех. Правда, в глубине души в нем жило презрение к шлюхам, торгующим своим телом. Да, он говорил себе, что это тоже обычная работа. Но все же избавиться от внутреннего презрения не мог. Тем более что был убежден: далеко не всегда людей толкает на проституцию нищета. Значительная часть шлюх становятся шлюхами по призванию.