Чтецы [litres]

Перед тем как я уехал за границу, у дядюшки Лю умер сын. А потом он и свой сад потерял. Он ушел в монастырь, стал монахом, его жена и дочь тоже пошли в монахини. По складу характера ему, похоже, суждено было так или иначе уйти от мирской жизни в религию. Хотя, наблюдая за его жизненными привычками, все думали, что он может только цитировать священные книги да раздавать милостыню буддистам и даосам, но сам ни за что не примет обетов и не уйдет в монахи. А он вдруг ушел. Раньше он ел деликатесы гор и морей, был одет в шелка. Он и в веселые дома ходил, и в азартные игры играл. Теперь он ел один раз в день и носил тонкий летний монашеский халат даже в холода. Но, несмотря на лишения, лицо его было по-прежнему румяное, смеющееся, и голос гремел всё так же. Как глубоко он постиг учение Будды, я сказать не берусь, но знаю, что монахом он был хорошим. Он что знал, то и делал; завершив одно, принимался за другое. Может, ученость его и не была велика, но он исполнял всё так, как, по его пониманию, было должно.

Вскоре после того, как он ушел в монахи, его сделали настоятелем большого монастыря, однако через какое-то время прогнали. Он хотел быть настоящим монахом, поэтому не берег имущество монастыря, а продавал его, чтобы помогать тем, кто нуждался. В монастыре такой настоятель не нужен. Проще говоря, задача настоятеля – увеличивать богатство монастыря, а не бедным помогать. Уйдя из большого монастыря, он стал настоятелем в таком, где вообще не было никакого имущества. Он и сам был без денег, так ему еще приходилось и для всей братии искать пропитание. В это же самое время он обустраивал бесплатную столовую и занимался другими благотворительными делами! Он был нищ, постоянно занят, ел раз в день и самую простую пищу, но по-прежнему весело и звучно смеялся. В его монастыре служб не проводили, и если кто-нибудь приходил и просил помолиться, то он вместе со всеми монахами громко читал священные книги, а платы не брал. Весь день он где-то пропадал, но не забывал про правила и пост; он соблюдал их всё строже и проникал в смысл учения всё глубже и глубже. Днем он был занят делами, где только можно добывал деньги, а вечером в келье занимался самосовершенствованием. Кто видел этого оборванного монаха, не мог бы и представить себе, что прежде он был знатным вельможей, богачом, выросшим в золоте.