Долгое эхо разлуки

– Не мог я дольше терпеть!.. – признался Филатов. – Силы закончились. Да и не было их, наверное, вовсе… Зачем только взяли меня сюда? Никому не пригодился – ни там, на Земле, ни здесь – в экспедиции!..

– Ты, Филатов, отдохнёшь денёк – другой, – заботливо посоветовал командир, – а потом к своим обязанностям потихоньку возвращайся. Так-то оно лучше будет.

– Не могу… – снова замотал головой Филатов. – Сломлен я, Василий Петрович. Сломлен весь изнутри!..

– А ты не спеши. Собирай по кусочкам, не спеша. Времени у тебя много в запасе. Главное – не торопись.

– Куда ж теперь? – обречённо выдохнул Филатов и в изнеможении откинулся на подушку. – Целый век впереди…

Командир, словно не обращая внимания на его слова, прошёлся по комнате, взял какой-то предмет и поднёс к кровати, на которой лежал Филатов.

– Да, славный инструмент… – заметил он. – Гитару-то за что?

– Вы же сами сказали: раны бередит.

– Поэтому ты решил её приговорить?

Филатов снова приподнялся.

– А что, совсем плоха?

– Ну, как сказать… Восстановлению, пожалуй, подлежит. Жаль, струн новых не найти.

Филатов заметно сник. Гитара была его самым надёжным спутником, верным другом. Зачем же он с ней так сурово обошёлся? Дурак, эх, дурак!..

– Не горюй, Филатов. Когда на землю вернёмся, я тебе новую подарю.

– Вернёмся!.. – горько усмехнулся Филатов. Опять эти ожидания!.. К чему теперь об этом говорить, когда всё давно ясно? – Бросьте вы, Василий Петрович…

– Вернёмся! – к его удивлению, командир провозгласил это ещё более, чем всегда, уверенным тоном. Филатов заглянул в его глаза и увидел в них такую непобедимую силу, что самому захотелось в неё поверить.

– Вернёмся, Филатов! Эхом пролетят твои песни, через весь космос стрелой пронесутся к самой матушке Земле! Услышат нас люди и обернут назад, – он схватил его за плечи, сжал их крепкими руками. – Только верить надо, Саня! Ты меня слышишь? Верить!

И Филатов, наверное, впервые ощутил, как эти, такие важные для них для всех слова командира проникают в самое сердце, заполняют всю пустоту, зияющую в нём огромной чёрной дырой. И тогда он подумал: вот оно – то, ради чего ему, да и всем остальным, быть может, стоит быть!