Кому в Раю жить хорошо… [calibre 4.7.0]

– А нельзя просто по-человечески?

– По-человечески любовь может закончиться в любой момент. Вечером еще влюбленные спать легли, а утром – ни в одном глазу. К чему такие неожиданности?

– Мало их любят? – с досадой бросила Манька.

– Ой, как мало! – криво ухмыльнулся Дьявол. – Любят образ, а образ они сами нарисовали. А ну как не совпадет с тем, что увидишь? И полетит к вампиру весточка: «Ах, как пал ты низехонько…» А если у земли сомнение появилось, она молиться за недостойный объект не будет. Это, кстати, главная причина, почему проклятого стараются отправить на тот свет и лицо не кажут. А ты вроде далеко, а Величества высоко – вот и зажилась на белом свете.

– Так надо увидеть и все! – обрадовалась она.

– А как ты собираешься подобраться к Благодетельнице? – прищурился Дьявол. – Проклятые, которых ты из избы вытаскивала, тоже так думали: найдем, покрасуемся, глядишь, влюбим – и потекут молочные реки…

– Но ведь можно проникнуть во дворец, – воодушевилась Манька.

Дьявол взглянул на нее с сочувствием, как на блаженную.

– Милая, сначала рожу и кожу с себя сними, а потом землю носом тычь, на, мол, посмотри, кому поклонилась…

Манька озадачено помолчала. Лицо ее испытало на себе новую кривизну, и спину прихватило, будто рукой прижали. Она уже третий день вставала не с той ноги: то за камень носком ударится, то ковш уронит, то вдруг болезнь накатит, хотя раны все давно зажили. Она даже в избах наличие чертей проверила, уж не пропустила ли одного.

– Мочи нет терпеть, застудила, наверное, – она поморщилась, потерев спину, раздумывая над словами Дьявола. Выходит, не зря Благодетельница ее боялась.

– Железо наденешь, пройдет, – ядовито ответил Дьявол, и осуждающе покачал головой. – Это люди на виду – и боль, и страх, и надежда, а вампир себя как угодно покажет – хоть тайно, хоть явно.

– А если сказать, что я секрет их знаю? Я же их чувствую, значит, и у них должно что-то мозгах зудеть. Должно же мое мнение о них на той стороне проявиться? Ты говорил, люди видят то, что ближний о человеке думает.

– Мы ей про Фому, она про Ерему, – Борзеевич, наконец, обнаружил дно в тарелке. Постучал себя ложкой по лбу. – Ну, проникнешь, ну, посмотришь, а где несоответствие? Ты – убогое существо, а она – мудрейшая царствующая особа, красота неописуемая – над ее красотой лучшие мастера трудятся, и вся из себя Благодетельница.

Манька обиделась: получалось, не настолько Борзеевич ее ценил, если тоже восхищался Благодетельницей и верил в нее.

– Нет, Маня, тебя там нет, – с довольной миной открыл Дьявол еще один секрет. – А здесь ближнего. Тот, кого ты иногда чувствуешь – обман, подмена, а приходит к тебе, когда с той стороны к Его Величеству подошел. А Помазанница в одном случае тобой была, а во втором – твоей распорядительницей, поэтому ты ее чувствуешь, видишь, а избавиться не получается. Она и там, и тут – в обоих землях, а ты только здесь. Состояние твое – любимая невеста на вампирской свадебке, заступница вампира и любящая жена, а в мыслях – лицо подневольное. А на стороне ближнего он все правильно чувствует, там он с женой клятвами обменивается, духом соединяется, а сам – непримиримый хулитель, обличитель и ненавистник бомжей, потому что на твоей стороне он таким и был, и на личико твое в черном чулке вряд ли внимание обратил, не до того ему было.