Босс скучает

Когда я выхожу из здания, Герман следует за мной.

— Вы, я смотрю, тоже прогулять решили?

— Мы так и будем скакать с «вы» на «ты» и обратно?

— Не знаю, Герман Маркович, не знаю, а вы, что, предлагаете?

— Предлагаю зарыть топор войны с самого начала. Подумал, Варвара, нам эти трудности ни к чему. Мы теперь в одной команде.

Поздно, милый, я его уже вытащила, — думаю, но в ответ лишь улыбаюсь загадочно.

— Что вы, Герман Маркович, какие топоры? Какие войны? У вас богатая фантазия.

— Я слишком хорошо тебя знаю, Мельникова, чтобы игнорировать некоторые сигналы.

Так незаметно мы доходим до моей машины, я достаю брелок из сумочки, но нажимать на кнопку не спешу.

— Интересно, это… какие же сигналы? Нет, вернее, с чего вы взяли, что хорошо меня знаете?

Оборачиваюсь и второй раз за день оказываюсь нос к носу с Островским. Только теперь отскакивать некуда. За спиной белый борт моего опеля, а шаг в сторону будет выглядеть мелкой и трусливой попыткой к бегству.

Герман стоит с зажатой подмышкой папкой, засунув одну руку в карман, и задумчиво смотрит на меня.

— Ты ни капли не изменилась, знаешь.

— Неправда, я очень изменилась, — отрицаю, и голос предательски дрожит, будто я испуганная первой влюблённостью девочка, а не гордая сексуальная двадцатипятилетняя женщина.

— Ну, разве что аэрофобию свою переборола, судя по количеству командировочных листов и авиабилетов на твоё имя.

В его голосе ласка, он смягчается, я вижу это по его глазам. И от этого мне ещё больше не по себе. Такой Герман ещё опаснее для меня. Такой Герман может разбудить давно уснувшие чувства: подавленные и погребённые под грузом обиды и прожитых лет.