Эпизод из жизни волшебницы

***

Чак с удовольствием готовил и потчевал меня своей стряпней, но сам всегда отказывался от моего угощения. Он рассказывал мне свои истории и пел песни, но когда я говорила что-нибудь, он, даже если и слушал, то позднее оказывалось, что ничего не помнил из моих рассказов! Когда я собиралась уходить, Чак всегда просил: «Останься, пожалуйста. Хочешь, я спою тебе песни, которые еще никто не слышал? В баре я исполняю, в основном, те, что нравятся обычным слушателям, а вот эти, кроме тебя, никому не покажу…»

И я оставалась. И теперь вместо своих мыслей я думала его мысли, вместо того, чтобы настраиваться на свои каналы, я пыталась понять, каким образом он настраивается на свои и создает такое количество ярких песенных сюжетов и чарующих мелодий за короткое время. Его талант, казалось, не имел границ. Не скрою, мне тоже хотелось этому научиться. Мои же собственные каналы, тем временем, слабели. Я несколько раз пыталась объяснить Чаку, что не могу проводить столько времени с ним, потому что занятия волшебством важны для меня. Но он либо пропускал мои слова мимо ушей, либо отпускал шутки по этому поводу, иногда довольно бестактные.

К некоторым ярким и талантливым людям лучше не приближаться, какой бы заманчивой ни казалась их дружба. Безопасная и почтительная дистанция позволяет брать маленькие дозами того, что они раздают так щедро. А если подойти к ним слишком близко, то уже не увидишь себя самого. В его присутствии мне было так легко, будто он брал на себя часть земного притяжения, и я парила почти в невесомости. Он был обаятельным человеком, прекрасным любовником, великолепным певцом и рассказчиком. Его голос был мягким, бархатным, обволакивающим, и песни его были так хороши, что я таяла, исчезала – будто становилась металлической стружкой на крупном магните, песчинкой на сапоге, маковым зернышком на пироге.

Почему я говорю «был»? Потому, что я натворила что-то, наколдовала… и теперь не знаю что делать.

Я поняла, наконец, что он проводит со мной столько времени вовсе не потому, что сильно мной увлечен. К сожалению, причина была куда менее романтична… Он заполнял мной пустоту. Он и в баре пел не потому, что ему нужны были деньги, или чтобы его песни были услышаны. По ночам или в дождливую погоду, когда не было никого рядом, он писал песни только от страха пустоты. Но ведь я – тоже не пыль на ветру. Я – волшебница, пусть еще не совсем умелая и не такая опытная, как мои учителя, но все же – это мое главное призвание. Чак становился серьезной помехой моим занятиям. Пришедшие ко мне идеи, не получив развития, тихо гасли, а навыки терялись. Он ничего не брал у меня – ни еды, ни волшебства. И все же, он был мне интересен, я понимала, что ему страшно наедине с собой, и мне было его жаль.

Но это была не любовь. В противном случае я бы не воспротивилась происходящему – против любви волшебники бессильны, да и сама любовь сильнее волшебства и плоды ее намного круче. Да, это была не любовь.