Первое правило (СИ)

========== Бонус. Об идеальных шансах признаться в любви ==========

Комментарий к Бонус. Об идеальных шансах признаться в любви

Для тех, кто очень хотел развития отношений Дани и Ковича, а заодно ко дню всех влюбленных:)

P.S. Ребят, “пахнул” и “пах” - это одно и то же, можно употреблять оба варианта, за ради бога, не надо больше отправлять мне сообщений в публичной бете и менять одно на другое)

На Мая я теперь смотрю иначе. Раньше я чувствовал нежность, желание, злость от того, что не могу быть рядом, а теперь на смену им пришло недоумение. Май нисколько не изменился и был таким, каким я в первый раз его и увидел, разве что волосы немного отросли и кончики завивались кольцами, но в моем сердце это уже не находило отклика. Теперь я не понимаю, как объяснить то, что столько времени сходил с ума от любви к этому парню, как я вообще мог его любить и сходить с ума от ревности? Это все кажется далеким и ненастоящим, как будто было не со мной. Вообще-то, так оно и бывает, когда с тебя спадают розовые очки и ты начинаешь рационально мыслить.

По правде говоря, сейчас мой лучший друг Май нешуточно меня раздражает, потому что факт моей в него влюбленности был отличным поводом для шуток и отличным способом для отмазок типа:

— Вер, а вот Даня тоже был в меня влюблен, но он же не тащил меня знакомиться со своими родителями!

А вот с чувствами к Ковичу я так до конца и не разобрался. Точнее говоря, я уже давно понял, что всё это «мне с ним удобно, комфортно, весело, хорошо в постели» трансформировалось во вполне определенное «он мне дорог и я его люблю», но вот признаться в этом ему я так и не решался. Да что там ему, я и себе толком не мог признаться. Скорее всего, потому что я трус и меня всегда пугает все новое, а то чувство, которое возникло, новое. Сильное, осознанное и вдумчивое, глубокое, совсем не похожее на то, что я чувствовал к Маю.

Кович был рядом ненавязчиво и именно так, как нужно. Он не напрягал, не давил, ни к чему не обязывал. Новый год, после долгих раздумий, я встретил вместе с ним. По правде говоря, я к этому зимнему празднику с детства не питал особой любви, а Игорь неожиданно оказался преданным его поклонником, ещё в начале декабря украсив всю квартиру мишурой, гирляндами и вырезанными из рефератов студентов снежинками. Вечерами Игорь садился на диван рядышком со мной, гасил свет, включал гирлянду и ставил на колени миску с мандаринами, которые поглощал килограммами, отчего и сам весь пахнул мандаринами, еле уловимый цитрусовый запах намертво въелся в кожу и ощущался даже сквозь туалетную воду. Такие вечера были очень уютными, домашними, но одновременно романтичными и интимными. Сначала мы ели мандарины, а потом долго нежно целовались и так же нежно и неторопливо занимались любовью. Это был идеальный момент для того, чтобы признаться в своих чувствах, но я отчаянно трусил, боясь то ли того, что они исчезнут так же, как исчезли чувства к Маю, то ли того, что они снова окажутся чувствами в одни ворота, без взаимности, хотя и видел, как относится ко мне Кович — вряд ли бы так стал со мной носиться человек, который ничего ко мне не испытывает. О том, что хочет встретить новый год вместе, Кович заикнулся только один раз и будто бы невзначай. Я знал, что он хочет встретить праздник со мной, чувствовал. Ничего не мешало этого сделать, кроме моих дурацких сомнений, и, наверное, я бы все-таки сбежал, если бы не Вера, пару раз рявкнувшая на меня как следует. Безгранично уважающая Ковича девушка была заинтересована в личном счастье любимого преподавателя, а так как одним из составляющих этого счастья был я, Вера делала все от себя зависящее, чтобы я как можно больше времени проводил с Игорем, я, в общем-то, и перебрался к нему с ее подачи.

Я до сих пор помнил, как сверкали его глаза, когда я сказал, что хочу встретить наступающий год вместе, и протянул ему какой-то дурацкий прозрачный шар, в котором кружил снег из пенопласта — я купил сувенир у какой-то тетки, торгующей елочными игрушками около здания университета. Это был второй идеальный шанс признаться ему в любви, но я снова промолчал.

Третий идеальный шанс случился в январе, когда этот безумец потащил меня на каток. До этого я ни разу на коньках даже не стоял, а поэтому катался, громко матерясь, преимущественно на коленках и на заднице, под ехидный хохот Ковича и остальных присутствующих, но потом я приноровился, и у меня даже стало получаться, что вселило в меня необыкновенный восторг. Это было потрясающее чувство, которое даже сравнить ни с чем нельзя, и оно только заиграло новыми красками, когда Кович, никого не стесняясь, взял меня за руку. Мне хотелось кричать о своей любви, но я упрямо молчал.

Четвертый шанс признаться представился мне почти сразу за третьим, когда вечер на катке вылез мне боком, а точнее горлом. Я провалялся с ангиной почти две недели, а Игорь носился со мной так, как мама родная не носилась. Не позволял ничего делать, с постели разрешал вставать только в туалет и для того, чтобы прополоскать многострадальное горло, готовил бульоны, а поздним вечером садился за мой реферат, потому что из-за ангины я не успевал сдать работу в срок, а от нее зависело пятьдесят процентов итоговой оценки по предмету. Ещё постоянно целовал лоб, якобы для того, чтобы проверить, не повысилась ли температура, хотя судя по тому, с каким выражением лица это происходило, делал он это ради удовольствия. Совмещал приятное с полезным. В этот раз я не сказал «люблю», потому что, собственно, говорить толком не мог, только хрипел. Но, если докопаться до сути, я снова струсил.