Избранница Теней

— Я сам решу, что мне пересматривать.

— Ну-ну, — пробормотал Хаос, — хорошо, тогда отвлекись от душевных терзаний и скажи мне: ты узнавал насчет сайфор? Кто это?

— Ни в одной из наших книг, где записана история Волшебного Народа, нет о них упоминания. И это еще один повод отправиться в Пустошь. Там живет Симидх — старый маг, очень сильный. Я знаю, что он изучал самые редкие расы Волшебного Народа, проводил над ними эксперименты, за что и был нелюбим Благими и Неблагими. Возможно, он захочет мне что-то сказать. Ну или я его заставлю.

— Заявишься к нему во всем блеске Дикой Охоты?

— Зато он сразу поймет, что я настроен серьезно. И мне не дает покоя, что с похищением Роры был связан фейри из Благих.

— Думаешь, ниточка может привести к их Королеве?

— Орния — хитрая сука, и изворотливая, но умной ее можно назвать с натяжкой. Тем не менее, я посматриваю в ее сторону.

— Переспи с ней, — посоветовал Хаос, — у вас же это без проблем происходит. А она давно на тебя облизывается. Вроде самочки становятся более разговорчивыми после половой близости?

Как у него это легко выходило. Самочки… близость… разговорчивость. Доран посмотрел на руки и уже без удивления увидел, что кулаки сжаты до боли в костяшках. Но эта боль была лишь хилым отголоском того, что происходило внутри. Где внутренности и кости скручивало и поливало кислотой, жгучей и разъедающей все, включая мысли. Король даже обратился к целителю, но тот, внимательно осмотрев своего повелителя, сообщил, что физически все в порядке. А про психику Доран решил не уточнять. Итак, понимал: с ним что-то не так. И это «не так» началось с появлением Роры в его жизни.

— Если бы Аврора была здесь, — пробормотал Хаос, словно отвечая на его мысли, — то могла бы взять у тебя анализ крови. Могу поспорить, нас ждало бы удивительное открытие. Кажется, люди называют это любовью.

— Это слабость, — разлепил крепко сжатые губы Доран.

— Не буду с тобой спорить, ибо не ведаю, каково это — любить.

«Это ад, судя по ощущениям. Я заживо сгораю снова и снова».

Рора в дикой Пустоши, наедине с рыжим уродом, с нестабильной магией и без законченной энергетической привязки к своей паре. От такого у Дорана на миг потемнело в глазах, уже который раз за сутки. Безумно хотелось схватить Джиоллэйдха за голову и проверить, насколько крепко она держится на шее. А потом оторвать руки, ноги и, самое главное, то, что у него между ног. Одна только мысль о том, что Рора поведется на ганконера заставляла разум мутиться, а перед глазами начинала колыхаться красноватая дымка едва сдерживаемого бешенства.

— Правильно я сказал, — проговорил он с трудом, — любовь — слабость. Она заставляет действовать необдуманно. И ясность мыслей теряется. Я никогда такого не чувствовал. Фейри не ревнуют и не любят.

— Или не любили, — поправил Хаос, — человеческая сущность Роры пробудила то, что уснуло здесь, в Альвехайме. Вы ушли с Земли, где вас почитали. И стали постепенно исчезать из человеческих мыслей и легенд. Видимо, сама природа решила, что вам более незачем существовать. А рядом с Ророй ты ожил. Мне тяжело беседовать на твоем уровне. Я пошел.