Пальцы заметно подрагивали, когда я разворачивала приложенные документы. А стоило пробежаться по ним взглядом, как самообладание окончательно меня покинуло.
С каждой прочитанной строчкой ворот платья давил все сильнее, буквально душил. Не выдержав, я расстегнула верхнюю пуговицу и, распахнув узкое, состоящее из алебастровых стеклянных квадратов окно, вдохнула полной грудью. Стараясь вернуть душевный покой, я позволила себе вольность — отложила бумаги и бесстыдно, точно безродная девчонка, принялась глазеть из окна, едва ли не высовываясь наружу.
Увидела бы это Лангария, поджала бы губы — матушка всегда так делала в минуты высочайшего неодобрения. Но сейчас ее не было рядом, и я, не таясь, наслаждалась беспокойным ветром. Он врезался в башенные стены, с недовольным стоном отлетал и нападал снова, будто надеясь сломить каменную твердыню.
Далеко внизу виднелся парк с уже подернутыми золотом кронами. Осень в этом году пришла рано, словно природе не терпелось поскорее сбросить листья, укрыться тяжелым снежным одеялом и заснуть. Спать под тяжелыми одеялами приятно — я помню это. До шести лет и у меня было такое, а после проявления Недоделку оставили лишь тонкий вязаный плед. Думаю, Лангария втайне надеялась, что одна из холодных зим заберет меня, но Полуночная Матерь решила иначе. Однако в матушкином воспитании есть и плюсы: теперь мне не страшны башенные сквозняки. Закаленная, я могу выдержать почти любые холода.
Вернув душевное спокойствие, я снова взяла со стола листы и продолжила чтение. Расстегнутый воротник больше не душил, да и открытое окно впускало в комнатку достаточно воздуха. Однако я все равно задышала чаще, пробегая взглядом по ровным строчкам с кокетливыми завитушками.
Большая часть учебного плана отдавалась под изучение нейтральных материй. Но оставшаяся целиком и полностью посвящалась темной магии — истинной силе детей Лунной империи. Силе, которая волей Полуночной Матери мне недоступна. И если об этом узнают, если выяснят причины…
Воздуха вновь перестало хватать.
С шорохом листов я опустила письмо на стол и, прикрыв веки, сконцентрировалась на дыхании. С него внимание, точно свечной дым, вильнуло к доносившимся с улицы запахам и звукам. Услышав протяжный, тяжелый звон, я поморщилась.
Колокол. И, судя по всему, огромный.
Взяв третий лист, на котором все тем же кокетливым почерком было выведено расписание, я увидела:
12:30–13:30 — обед в главном зале Корпуса Ораха.
Мойра особо не распространялась о территории академии, и уж точно она не говорила о корпусах, будь то Корпус Ораха или какой другой. Вздохнув, я подцепила тонкую цепочку с лунным камнем, покатала звенья между подушечками пальцев, ощущая их ребристость, и попробовала отыскать замочек. Однако, как оказалось, Путеводный свет висел на замкнутом круге.
Пожав плечами, я накинула цепочку через голову и вздрогнула, едва ощутив тяжелый, гнетущий шлейф темной магии.
«Главный зал Корпуса Ораха», — выдавила мысленно.
Поймав команду, кристалл успокоился. Я же с облегчением выдохнула. Правда, ненадолго. Не прошло и нескольких секунд, как, полыхнув лунным светом, камень нагрелся. Причем с правой стороны сильнее, чем с левой.
Я вышла из комнаты. На ходу застегнула ворот в попытках вернуть себе достойный вид и вновь зашагала по лестнице. Только на этот раз — вниз.
Стук каблуков о широкие ступени разносился приглушенным эхом. Ритмичный, он постепенно заполнял не только окружающее меня пространство, но и мое естество. Мысли и те, казалось, зазвучали с ним в такт.
