Мир, который построил Хантингтон и в котором живём все мы. Парадоксы консервативного поворота в России

Хантингтон сожалеет, что эта новая реальность ещё до конца не осознана Западом, который продолжает «экспорт демократии» в не-западных странах. В новом мире восьми цивилизаций суверенитет определяется не господством принципов народного представительства, но соответствием власти своей собственной политической культуре, а также уникальным местным религиозным и этическим нормам. Именно этим принципам следуют, например, режимы в Иране, Саудовской Аравии или России. Более того, если исламский мир, раздираемый конфликтами межу шиитами и суннитами, пока не в состоянии определиться с главной «стрежневой» державой, то православной цивилизации повезло больше – у неё есть Россия.

Путинский режим на протяжении всего своего существования оставался лучшим учеником Хантингтона. Отстраивая авторитарную «вертикаль власти», путинская администрация ещё в середине 2000-х годов провозгласила «суверенную демократию», не похожую на другие демократии и вообще не сопоставимую ни с каким демократическим стандартом в силу особой русской политической культуры. Репрессивный режим, клерикальная риторика и мракобесие в культурной жизни, военное давление на соседние страны – всё это лишь этапы пути возвращения цивилизации к своему естеству. Это судьба, которую нельзя изменить – ей можно только подчиниться.

Но Путин как авторитарный лидер агрессивной «православной цивилизации» – конструкция, придуманная не самим Путиным. Главное самооправдание нынешней российской политики, как известно, в том, что она – лишь симметричный ответ западной экспансии. И это тоже правда. Итогом американской внешней активности последнего десятилетия – от вторжения в Афганистан и Ирак до продвижения НАТО в Восточной Европе – стало создание идеальных партнёров по «столкновению цивилизаций». И сегодня каждый из них, от «Исламского государства» до путинской православной России, лишь требует «понимания», признания своего уникальности и права творить что угодно в пределах своих естественных «цивилизационных границ».