Император Август и его время [litres]

Далее Антоний объяснил Октавиану, что тот должен не обвинять его в нежелании мстить убийцам Цезаря, но оценить его заботу о погребении жертвы заговора. Ведь он не допустил объявления Цезаря тираном, что лишило бы покойного погребения, а его завещание стало бы недействительным, и не было бы никаких надежд у его официального наследника быть усыновлённым и на что-либо претендовать, да и само имущество «тирана» было бы распродано. Потому, утверждал Антоний: «Было бы справедливее, чтобы ты, молодой человек, меня, значительно старшего, чем ты, за это благодарил, а не упрекал за уступки, сделанные мною, чтобы успокоить сенат или чтобы добиться того, что мне надо было, или по другим причинам и соображениям. Но достаточно для тебя и того, что я об этом сказал. Ты намекаешь, будто я стремлюсь к власти верховной, хотя я к этому не стремился, но я не думаю, что я этого недостоин; ты якобы огорчён тем, что завещание Цезаря не касается меня, а сам признаёшь, что для меня достаточно и происхождения от рода Геракла»[255].

Наконец, касаясь денежной проблемы, Антоний прямо заявил Октавиану, что Цезарь оставил государственную казну пустой[256].

Конечно, мы не можем быть уверены, что Антоний сказал Октавиану буквально эти слова, но смысл, думается, был именно таков. Во всяком случае, наследник Цезаря удалился из Помпеевых садов крайне разгневанный. И дело было, разумеется, не в оскорблениях со стороны Антония – таковых, похоже, не было вообще, – но в том, что консул сумел раскусить истинные цели молодого человека, старательно маскируемые под праведную жажду мщения и благородное стремление раздачи завещанных сестерциев. Власть Цезаря – вот истинное устремление Октавиана, но ведь и Марк Антоний, к таковой якобы вовсе не стремящийся (также очевидная ложь!), но искренне убеждённый, что он её достоин… Первая встреча стала и первой схваткой двух наиболее стремящихся к властному наследию Цезаря людей. Один из них, будучи на двадцать лет старше, не мог не относиться к юному сопернику свысока, другой же, этим особенно уязвлённый, тем более был готов в своей борьбе идти до конца.