Дезертир с большой дороги

— Меняемся! — приказал я Люциферу. — Теперь я отвлекать буду, а ты его долби!

Эх, будь у меня палица! Я с превеликим сожалением вспомнил о пудовой дубине лесовика, которую извлек из тайника под Седалищем судий и сбыл фуриям в счет долга совсем недавно. Такой игрушкой я бы Гольтова пета укокошил в шесть секунд. Ведь камнекожу нельзя сделать совершенно непробиваемой, не лишив существо подвижности; а чем выше подвижность, тем выше и эластичность. Проткнуть шкуру при этом все равно нельзя, если не превышен порог прочности, — однако от ударов тяжелыми тупыми предметами она защищает организм все менее.

Люцифер перешел в атаку. Он не совершил тягостной ошибки, пытаясь прикончить быка ударами в корпус. Все же копыта — не оружие со стенобитными характеристиками, и потребовалось бы слишком много времени, чтобы нанести такому массивному пету заметный урон. Спору нет, даже деревенская кляча способна лягнуть очень здорово, если ты к ней не с той стороны подошел, а она не в настроении. Но занять подходящую позицию для критического удара в бою с противником, когда он почти вдвое тяжелее, весьма воинственный и достаточно увертливый, коню непросто и опасно. Попробуй повернись не так или притормози хоть на секунду, принимая устойчивое положение, — тут же окажешься насажен на рога. И конь метил туру в голову, бил по носу, отскакивал при контратаках, стараясь подставить под них вместо себя дерево потолще. После нескольких пропущенных ударов в череп бык начал терять ориентацию в пространстве и действительно врубаться в деревья. Я воспользовался этим и ослепил его на один глаз. Потом и на второй. После чего выяснилось, что у гада великолепный слух, и он все еще способен отлично сражаться, ориентируясь на шум наших передвижений. Но вот наконец у него иссякла живучесть: он остановился, получил в последний раз от Люцифера и завалился на бок. Его труп стал терять четкие очертания, словно растворяясь в воздухе, и исчез, оставив на земле маленькую шкатулку.