Епископ ада и другие истории [Сборник]

Он ведь тоже давно перестал вспоминать о ней.

Ему стало стыдно, и он решил больше не говорить о своих страхах и фантазиях.

— Ты мне здорово помог, — заявил он. — Я выброшу все из головы. Двенадцатое придет и уйдет, и тогда вся эта ерунда перестанет иметь какой-либо смысл.

Рене улыбнулся, явно испытывая облегчение при виде вернувшейся к другу бодрости.

— И все-таки, попроси кого-нибудь осмотреть дом, — сказал он. — Это поможет тебе отправиться в путь с легким сердцем.

— Непременно.

Они попрощались, и Клод отправился домой по холодным улицам.

Но как только он покинул освещенную комнату и компанию своего друга, прежний тоскливый ужас вернулся.

Он прибавил шаг, надеясь, что привычная обстановка поможет ему вернуть спокойствие, и, придя к себе, зажег все свечи, какие только смог найти. Он не хотел ложиться спать, опасаясь возвращения сна.

Он подошел к скромному бюро, служившего ему шкафом, открыл нижний ящик и вынул из него небольшой сверток, завернутый в серебряную бумагу. Развернул и достал веер, украшенный рисунками парящих купидонов в розовых и серебристых тонах, обрамлявших речную пастораль: берега реки тянулись к лазурному небу, затянутому кое-где легкими облаками; к алебастровой колонне, золотым шнуром, была привязана голубая, отделанная атласом лодка, ожидавшая влюбленных.

Веер не был новым; на нем были заметны какие-то пятна, возможно, кровь, тонкие палочки основы из слоновой кости местами испачкались.

Клод купил его в лавке, торговавшей безделушками неизвестного происхождения; он был красив и стоил недорого; в то время его совершенно не волновало, что веер, возможно, попал в лавку с места преступления, или же его прежнюю владелицу постигла горькая судьба, — для него даже казалось забавным, приобрести для маленькой танцовщицы из Фобур Сент-Антуана вещь, некогда принадлежавшую какой-нибудь знатной даме.

Теперь эта вещица с едва заметными пятнами крови казалась зловещим и ужасным предзнаменованием. Он собирался вручить ее Амброзине в знак примирения, после той, последней их размолвки, но теперь это стало невозможным по эту сторону могилы.

Он лежал в его кармане, когда он ходил взглянуть на нее в последний раз.

С тех пор он лежал в нижнем ящике, забытый, и ему никогда не приходило в голову подарить его другой женщине, — веер принадлежал покойной. Он держал его осторожно, раскрывая и закрывая в свете свечей, глядя на купидонов, которые не наводили на мысли о любви, и на волшебную пастораль, не наводившую на мысли о покое.

Он смотрел, и ему казалось, что он видит эту хрупкую вещицу в маленьких ручках Амброзины, когда она сидела на большой кровати с безвкусным пологом, а ее прекрасные волосы ниспадали и заслоняли веер.

Ее прекрасные волосы…

Как ясно видел он эти прекрасные волосы, уложенные в аккуратную прическу!..

Он положил веер и подбросил в камин дров; он был просто уверен, что если заснет, то снова увидит во сне поездку в Сен-Клу.

Казалось, Амброзина присутствует в комнате, пытается заговорить с ним, сказать ему что-то, но он ей этого не позволит, он не уснет, он не отдаст себя в ее власть.