Интеграл похож на саксофон

ЛАГЕРЬ «СПУТНИК»

Летом Додик развил бешеную деятельность, дома у него беспрестанно звонил телефон, он куда-то ездил, с кем-то договаривался, кого-то убеждал. В результате после сдачи последнего экзамена меня ждал царский сюрприз — Додик выбил место в международном лагере «Спутник» под Сочи на полтора месяца, играть за жилье и харчи три раза в неделю. Мы всем октетом отправились к Черному морю.

В 1962 году общаться с иностранцами было опасно, за ними следило всевидящее и недремлющее око Комитета госбезопасности. Мы знали, конечно, отчаянных фарцовщиков, которые караулили интуристов на Невском, у Эрмитажа, Казанского собора, а летом в Пушкине, Петергофе или Павловске, где было чуть вольготнее. Фарцовщики скупали у иностранцев все, что те согласны были продать.

Общий термин «фирма́» подразумевал деление на страны: «бундеса», «штатники», «френчи». Фарцовщики охотились за «фирмой», милиция и дружинники охотились за фарцовщиками. Все это напоминало африканский заповедник Серенгети, где хищник подкарауливает зазевавшуюся газель, а ее жизнь или смерть становятся частью общей картины бытия, на которую бесстрастно глядит полуденное солнце.

Сочинский молодежный лагерь «Спутник» оказался настоящим заповедником непуганых газелей. Американские, английские, немецкие студенты свободно бродили повсюду: с завтрака на пляж, с ужина на танцы. Ах эти теплые, влажные ночи с легким морским бризом, от которого чуть развевались распущенные волосы, тонкие юбки, занавески раскрытых окон, а сверху, из бескрайнего черного неба, нам светили тысячи звезд…

Если говорить строго — 6000 звезд, видимых невооруженным глазом, среди них 24 навигационные, по которым нас учили определять место и курс судна. Я привычным глазом отыскивал ковш Большой Медведицы, откладывал расстояние между крайними звездами ковша 7 раз и находил слабую по яркости Полярную звезду, о которой у моряков сложены стихи и песни. На астрономическом небосводе она находится в месте Северного полюса, поэтому угловая высота полярной звезды, измеряемая секстаном, близка к географической широте наблюдателя.

«“Now‘s the Time”! В фа мажоре!» — звучал голос До дика, и я спускался на землю, забывая про навигацкую науку.

За несколько своих саксофонных лет я насмотрелся на летние танцы. Нехитрые телодвижения под музыку, но не в такт с ней; тайная стратегия, зреющая по темным углам, свои против чужих, местные против приезжих; трепет обязательного дамского танго. Ничего этого не было у иностранцев. Находиться среди них, наблюдать за ними было интересно, возникало ощущение безопасности, принадлежности к цивилизованной жизни.