13 разных историй

Вот это да! Начинается! Все разом притихли, почти не дышат. Подошвы ног едва шуршат по ступенькам. Лестница бежит крутыми изгибами. Витяй оглядывается, Цепочка мальчишек растянулась на три марша. Тридцать семь штук. Попробуй тут стань Вовкой!

Они минуют ещё коридор и снова выходят на двор. После тусклого света глаза слепит солнце. Тут нате вам — новое дело! Во дворе мальчишек раза в три больше, чем пришло сейчас. Те недовольно косятся на вновь прибывших: «И чего ещё вас привели?! Уже хватает». Лёшка толкает локтем Витяя.

 — Видал, сколько гавриков, а?!

На мостовую во дворе вынесен стол и стулья. На столе разграфлённые, как классный журнал, листы бумаги. За столом толстый розовый дядька. Половина головы его гладкая, как мяч, а другая покрыта растущими во все стороны седыми волосами; и потому он похож на одуванчик, который не успели сдуть до конца. Седой дядька всем распоряжается. Возле него суетятся ещё какие-то люди.

—  Ну, всё. Начнём, Генрих, — говорит он очкастому, что их привёл. — Строй в ряд.

— Становись в одну шеренгу! — командует тот, кого назвали Генрихом.

 — По росту, по росту! — кричит Лёшка и норовит в голову колонны. Но те, кто пришли раньше, решительно оттирают его, и Лёшке приходится встать рядом с Витяем.

— Давайте без базара! Тихо! — кричит Одуванчик и стучит по столу. Он поднимается со стула и важно, как на параде, идёт вдоль выстроившейся на дорожке шеренги. За ним стайкой — помощники. Нет сомнения,— толстяк тут самый главный, все только на него и смотрят. Подойдя к последнему мальчишке, он мимолётно оглядывает того с ног до головы и, коснувшись его плеча, приказывает :

—  Вот туда, влево!

— Ты — налево, — говорит он другому.

 — Ты — тоже налево... Налево... налево... Направо. Иных толстяк проходит очень быстро, и все они оказываются на левой стороне дорожки. У других чуть задерживается и направляет их вправо. Одного почему-то посылает к столу и велит там ждать.

Вот Одуванчик приближается к Витяю. На Лёшку он почти не смотрит.

— Влево!

Лёшка неохотно бредёт в большую группу ребят. Он догадывается, что ничего хорошего это не предвещает. Витяй уже готов последовать за товарищем. Вместе всякое пережить легче. Но толстый неожиданно задерживается, снимает с Витяя кепку и пытается пригладить ко лбу его хохолок. Как бы не так! Знал бы он, сколько огорчений этот рог доставляет Витяю. Его и утюгом не прижмёшь. Торчит, как у стиляги с Невского. Только состричь — единственный способ. Но месяц пройдёт —и опять такой же. Так Витяй и знал, что этот хохол его подведёт. Вот толстый стоит и смеётся, и все другие улыбаются. Лёшка ухмыляется издали. Эх, называется, товарищ!