Мечта для мага

И я пошёл.

Да, после полигона было хорошо. Легко и как-то свободно. И солнце светило едва тёплыми, по-зимнему не греющими лучами, и дорожка под ногами была прямой, и люди казались вполне нормальными людьми. И всё выглядело если не милым, то уж точно терпимым.

И только одна едва различимая, тонкая, словно волос, струна звенела внутри. Звенела тихо, тонко, на грани слышимости. Звенела иногда. Особенно когда к ней не прислушиваться. Да и то, казалось - чудится всё, не в самом деле.

Да ещё среди дня, суеты занятий, множества лиц, слов, дел мелькал образ из сна: то тонкие женские руки, заброшенные мне на шею, то нежные губы, что тянутся за поцелуем. Образ мелькал и исчезал, полупрозрачный, лёгкий, эфемерный.

Исчезал? И хорошо!

Значит, просто совпало, просто случайность. Бывает, да.

Прошла неделя в этом светлом и прозрачном ощущении, благостное чувство, что всё хорошо, пропитало меня, как сироп — булку. И когда я в конце недели зашёл в библиотеку, чтобы взять литературу и в выходной подготовить доклад, почувствовал, как едва заметная горячая волна окатила с ног до головы.

Вроде и солнца не было, давно нежарко. И горящий камин далеко. Странно. А потом... потом что-то потянуло меня в дальний угол большого библиотечного зала. Туда, где был библиотечный музей, забытое и студентами, и сотрудниками место. Скучная комнатка с кучей пыльных свитков по полкам, что высились до самого потолка, со старинной конторкой для письма и таким же старинным стулом, громоздким и тяжёлым.

А там...

Там за конторкой стоял Ларчи. То есть, конечно, Лиззи. Теперь даже странным казалось не угадать в этом мальчишке с ломким тонким голосом девушку. Она стояла в мужском костюме, в котором её фигура не выглядела женской и читала свиток, аккуратно придерживая его пальцами.

Эти пальцы были такими тонкими, трогательными, полупрозрачными, что я тут же пожалел, что неделю назад отступил. Тихо выдохнул, и струна в груди зазвенела отчётливо: вот, что меня привело сюда, вот она та струна, что тихо напоминала о себе...

Запах.

Её запах, что будоражил меня и на балу, и в доме князя, и вот, сейчас.