Крестоносец

А там, к слову, располагался лагерь.

Его также строили весь вечер и часть ночи.

Просто обычный вал где-то в метр высотой с пропорциональным рвом перед ним. И этот «конструкт» шел П-образным контуром примыкая к холмам. Имелись и импровизированные ворота, которые «закрывались» парой тяжело груженых повозок, чтобы легко не опрокинуть, сдвигаемых с боков и скрепляемых промеж себя.

Люди ОЧЕНЬ умотались на этой «стройке века». Зато спали спокойно. Насколько это вообще было возможно перед боем.

А вот Андрей, к примеру, так глаз и не сомкнул.

Нервы.

Это была его первая серьезная битва. Настоящая битва.

Да, он и раньше воевал, в том числе против противника, кардинально превосходящего его отряд числом. Но всегда это напоминало какую-то игру. Ударил-отскочил. Он словно оса – крутился вокруг неприятеля и жалил его… жалил… жалил…

Даже в битве на Гоголе ни масштаб, ни серьезность не ощущались ТАК как здесь. Ведь в случае чего он с по крайней мере частью своих людей мог отступить. А тут куда отступать? При настолько серьезном превосходстве неприятеля в легкой иррегулярной коннице и полном отсутствии укрытий это выглядело попросту невозможным.

Да и легион…

Его потеря – это конец. Комплексный. Даже если он сумеет сбежать. Потому что здесь был собраны практически все наиболее преданные ему люди. Потеряет их, и судьба его вряд ли вызовет у кого-то зависть. Особенно после той дурацкой грамоты, в которой Андрея обозвали Палеологом…

Страшно.

Нервно.

Момент истины.

Квинтэссенция тех семи лет, что он прожил здесь – в XVI веке.

Он сидел в своем шатре.

Пил крепко сваренный кофе.

И пытался накачаться эмоционально, вспоминая, а иной раз и напевая песни из далекого будущего…

Наконец-то наступило утро.

Андрей об этом узнал по звукам труб, донесшихся из-за холмов. От лагеря османов. Они, как оказалось, еще по сумеркам вышли. И теперь начинали наступление.

Князь наспех умылся.

Выпил еще чашку отвратительно горького крепкого кофе. Хотелось хлебнуть вина или чего покрепче, но он сдержаться. Не время.

Вышел.

И быстрым шагом поднялся на гребень холма.

Принял от одного из спутников подзорную трубу и постарался разглядеть обстановку.

Со стеклом для линз у него ничего не вышло. Раз за разом он пытался выплавить хороший кусочек стекла в купольной печи. Но обязательно получался либо сгусток какой-то, либо пузырек, либо трещинка. Из-за чего Андрей плюнул и сделал себе рефлектор на зеркалах. Для чего прикупил у испанцев «металл, который нельзя расплавить», завозимый из Нового света. То есть, самородную платину, из которой эти самые зеркала и делал. Само собой, получилось у него далеко не с первой попытки и не самым лучшим образом. Но вполне компактно, если самому не носить. А главное – видно далеко и хорошо.

Учитывая тот факт, что никаких подзорных труб еще в помине не было, просто еще их не изобрели, то вариантов лучше у Андрея все равно не имелось. Преимущество же, которое давало это приспособление, сложно было переоценить. Вот и сейчас он сумел издалека разглядеть общую диспозицию и тактические маневры противника.

Поведение Селима отличалось предельной предсказуемостью. Он действовал по стандартному шаблону, заведенному в османской армии тех лет.

Вперед выступила большими массами иррегулярная конница. Сипахи и акынджи. И продвигалась вперед тремя большими группами по центру и флангам.

Пехота легиона тем временем переваливала через холмы и строилась у их подножья. Вперед выдвигались собственно легионеры со щитами. За ними, чуть сзади и выше становились стрельцы, дабы бить поверх головы своего «живого вагенбурга». Еще выше – на кромке невысоких холмов свои места занимали артиллеристы.

Вся кавалерия оставалась в резерве.

На всякий случай.

Как и специальные отряды, такие как гренадеры. Андрей очень надеялся, что до них не дойдет. Поэтому старался попридержать этот козырь «в рукаве».

Вот все заняли свои места.

Тишина.

По заведенным Андреем обычаям болтать можно было только на привале. На марше и уж тем более в бою требовалось хранить полную тишину, дабы отчетливо слышать команды. Посему священника, который спешно проводил службу на кромке холма, слышали все. В разной степени, но все.