Собственность зверя

Я осознал, что стою и пялюсь на собственное фото на стенке — пытаюсь вспомнить прежний мир, который был таким правильным еще совсем недавно. Она, оказывается, знает мои работы. А я их едва узнавал — все казалось потерявшим краски. И только взгляд больших голубых глаз будоражил воображение и желание жить.

Но это пройдет. И не в таких передрягах выживал. Мне никто не нужен, чтобы жить.

«Никто…»

В груди несогласно дернулось и зазвенело пустотой. А потом снаружи что-то стукнуло. Далеко, еле слышно… Может, птица обронила кость на корпус базы, а может, что-то еще. Я замер, прислушиваясь. И звук повторился.

Уже через минуту я крался к входу с оружием. Когда проходил мимо комнаты Лали, с трудом заставил себя не заглянуть — не время. Здесь она в безопасности. Мы в безопасности.

Но меня явно выманивали наружу…

Я уже дошел до снегохода в коридоре, когда раздался очередной стук. Пальцы нащупали рубильник, и свет погас. Как только в коридоре стало темно, впереди ярким пятном проступил очищенный от снега иллюминатор. Присмотревшись, я сцепил зубы — на меня смотрела женщина.

Как бы я ни хотел — память хранила эти ненавистные черты. Бледное лицо, спутанные светлые волосы и лихорадочно горевшие глаза.

Разия снова стукнула в стекло и вжалась в него ладонью, вглядываясь внутрь.

Я медленно приблизился вплотную к стеклу, позволяя ей себя увидеть. Прятаться смысла не было — меня выследили. И донесли ей. Но то, что она здесь мнется на пороге моей берлоги, говорило об одном — пришла одна. Стая бы ей не простила пресмыкания перед тем, кто обрек их на скитания. А она именно пресмыкалась, стоя голышом у двери.

Для меня образ этой женщины навсегда будет связан с самой темной страницей моей жизни.

Я отставил ружье и разблокировал замок, дернул двери, и те распахнулись со скрежетом.

Мы с Разией замерли друг напротив друга. Она застыла на границе света и снега. Пять лет, что я ее не видел, не сильно изменили волчицу. Те же светлые пепельные волосы до задницы, крепкое тело, аккуратная грудь, которую она прикрывала дрожащими руками, разыгрывая уязвимость… и невменяемые дико блестящие глаза.

— Киан, — выдохнула она. — Я не поверила…

— Уходи, Разия, — еле разжал зубы, чтобы процедить.

Взгляд волчицы дрогнул. Она всегда была хорошей актрисой, только мне ее постановки казались бездарной фальшью.

— Нашел себе самку почистокровней? — оскалилась она, опуская руки.

Быстро сменила репертуар.

— Уходи.

А вот теперь на лице проявилось настоящее — сцепила зубы, пытаясь сдержать обиду.

— Я пять лет тебя искала… Выла от тоски, что предпочел утонуть…

— Предпочла пристрелить, — зло поправил ее.

Я сбежал весной, когда лед стал тоньше у берега. Шаманке нужны были снова ее драгоценные водоросли, и я рискнул сыграть в рулетку со смертью. Когда надсмотрщики поняли, что я не собираюсь возвращаться к их полынье, в меня разрядили все ружья — выстрелы сотрясали воду долго, хотя было понятно, что бесполезно.