Древнегреческий для скептиков
- Автор: У. Дарья
- Язык: русский
- Жанр: Современные любовные романы
Электронная книга - «Древнегреческий для скептиков». Краткое содержание книги:
Внезапно раздался резкий звук, будто на пол что-то упало.
— Упс, извини, крошка, свалил твою сумку.
— Это не моя…
— А чья же тогда?..
Воцарилось неловкое молчание.
— Наверное, Дельфинова всё-таки пришла… Ладно, здесь и правда не место… Пойдём провожу тебя до аудитории.
Зайцев вернулся минут через десять, когда Алина, смирившись с предстоящим объяснением, вернулась к себе за стол. Он, не здороваясь, вошёл в кабинет и застыл напротив девушки, прислонившись плечом к шкафу и сложив руки на груди. Лицо его не выражало ни раскаяния, ни неловкости. Вообще ничего не выражало. Просто каменная маска.
— Я тебя сегодня не ждал. Давно пришла?
Алина отвела глаза и принялась усердно выравнивать папки, грудой лежащие на столе.
— Минут пятнадцать назад. Стоматолог заболел.
— Ясно.
Андрей по-прежнему не уходил, а теперь ещё и нервно барабанил пальцами по предплечью, словно хотел что-то добавить, но никак не мог подобрать слова.
— Надеюсь, всё, что ты слышала, не выйдет за пределы этого кабинета, — наконец произнёс начальник таким ледяным тоном, как будто это он сейчас стал свидетелем пошлой сцены и наслушался гадостей в свой адрес.
Дельфинова промолчала и голову не подняла, по-прежнему делая вид, что перебирает документы, но почувствовала, как уши предательски горят.
— Я… там форточку у тебя открыла… Закрой, если холодно.
Зайцев молча кивнул и ушёл в свой кабинет, аккуратно прикрыв за собой дверь.
К Горгоне на Голгофу
Лопнуть от злости — это не просто случайная фигура речи, а вполне возможный исход событий. Древнегреческий бог насмешки, злословия и критики Мом окончил своё существование, буквально лопнув от злости из-за того, что так и не смог найти у Афродиты ни одного недостатка.
Остаток пятницы тянулся мучительно медленно. Хорошо хоть Андрей ушел с работы сразу после обеда, а до этого сидел в своём кабинете и носа оттуда не показывал. Алина тоже — для разнообразия — не стала задерживаться вечером.
Все выходные она терзалась от противоречивых эмоций. Романтические чувства к Зайцеву? Вероятно, они были. Раньше. Но теперь их погребло под взрывной волной возмущения. Ей было до боли обидно, что она оказалась такой простофилей, такой легковерной дурой! «Неплохо справляешься»? Поцелуи? Пирожные? А ведь её предупреждали…
А еще Дельфинова злилась. Не просто злилась, а практически готова была лопнуть от злости на саму себя — что повела себя так глупо и позволила выставить себя виноватой. Ведь всё было как раз наоборот! Это Андрей обжимался в кабинете со студенткой. Алина же не сделала ничего, за что должно быть стыдно. Почему же она позволила отчитать себя как нашкодившего щенка? Зайцев её разве что носом в лужу не тыкал. Почему молчала и отводила глаза? Увы, теперь момент был упущен. В одну реку, как известно, дважды не войдешь.
Новая неделя тянулась в таком же ключе отчуждения и взаимной неприязни. Начальник на рабочем месте появлялся редко, а когда приходил, разговаривал таким тоном, что было понятно — о хороших (и даже просто приемлемых) отношениях нужно забыть. От прежней душевной атмосферы не осталось и следа.
В четверг в первой половине дня в дверь заглянула Женя Устинова из деканата с толстой стопкой бумаг и каких-то журналов.
— Приветик! А начальник твоего сердца у себя?
— Какого еще моего сердца? Что ты несёшь! Ушел он уже! — психанула Алина, которая с утра уже успела перекинуться с Зайцевым парочкой неприятных фраз.
— Ого, ну и накал страстей, — приятельница не обиделась, лишь бросила удивленный взгляд из-под косой чёлки, — Еще немного и сможешь молниями швыряться, Алина Громовержец Дельфинова. А несу я рекламные материалы от пиарщиков, спасибо, что спросила. Так вы поругались что ли?
— Нет…
Женя скептически подняла бровь, и Алина поняла, что просто не сумеет сделать вид, что все в порядке. Не настолько она хорошая актриса.
— Да… — пошла она на попятную, — Вроде того.
Гораздо проще было умолчать о причине их «ссоры» с Зайцевым, чем замять сам факт.
— Ничего, помиритесь, — усмехнулась Евгения, — Милые бранятся, только тешатся!