Другая музыка нужна

Это загадочное благообразие да многозначительность и влекли Пишту к старшему сыну Понграца, Иеремии. Он расспрашивал Иеремию об отце, на которого взирал с почтением и которого даже чуточку боялся. Но потом выяснилось, что бояться нечего, и тогда Пиште оставалось только удивляться; первое время он даже подражал ему. Напяливал на голову помятый старый котелок, втыкал в него куриные перья, обмакнув их предварительно в чернила, вытягивался в струнку, корчил величественную рожу и шел с палкой в руке перед какой-нибудь медленно плетущейся клячей, шел, пока кучер не прогонял его.

Словом, Иеремия, такой молчаливый, словно и сам собирался наняться в похоронное бюро (причем молчаливость его объяснялась не замкнутостью — просто он был глуп как пробка), был удостоен дружбы благодаря своей доверчивости и безусловной покорности. Неуклюжий рослый детина, не ведая сомнений, — то вздрагивая со страху, то разевая рот до ушей, — слушал бесконечные истории, героем которых был неизменно сам Пишта.

Еще в ту пору, когда ему жилось хуже всего, когда он ходил в «клячах», Пишта по воскресным дням занимал Иеремию рассказами о цирке. В этих рассказах он уже не был дреккерлом, он был уже знаменит. Ему рукоплескали так, что весь цирк дрожал; и к этому времени он получал уже в месяц семьсот крон жалованья, потому что во всем мире не было больше такого воздушного гимнаста, как он. Директор цирка и артисты умоляли г-на Фицека оставить у них сына и плакали, когда он все-таки забрал его из цирка. Тайком они предлагали Пиште похитить его перед отъездом на гастроли, но Пишта не согласился, потому что летом он должен быть в Пеште. Дело в том, что его отец, г-н Фицек, пообещал королю, что Пишта откует для башни Будайской крепости трехглавого орла. Потому-то и работает сейчас Пишта в слесарной мастерской, где он как сыр в масле катается и где каждое его слово свято. Он уже дважды лазил на королевскую башню, чтобы приготовить место для пятиглавого орла; сперва, правда, у Пишты голова кружилась, но потом он сидел спокойно и даже руками не держался. Ел бутерброды с маслом и ветчиной — он брал их с собой из дому целые две корзины, потому что за семиглавого орла король заплатит г-ну Фицеку тысячу крон и, быть может, даже назначит его бароном. Когда же девятиглавый орел будет готов, Пишта позволит директору цирка и артистам похитить себя. «Иначе я поступить не мог, хотя директор цирка умолял меня на коленях». Зубы у Пишты лязгали.