Песочница. Цветущий ад

Вот тут-то почувствовав эту непонятную функциональную схожесть живых людей с подопечными из его прошлой жизни, бывший айтишник смог развернуться. Буквально с первого раза он освоил все особенности и нюансы того, что требуется от настоящего Погонщика. И уже через неделю его безоговорочно приняли в Семью.

Да, на правах самого младшего, но уже совершенно своего. Правда, всячески троллить и веселиться за его счет пытаться не прекратили…

Саня куда позже узнал, что бесполезно просидев в тот вечера несколько часов в засаде, его новая родня оценила исполнительность новичка, но уважать, конечно, после этого больше не стала. Позже выяснилось, что каждый из них тоже был на его месте, довольно быстро догадывался, что безмозглые подопечные исполнительны и совершенно беззащитны, поэтому отсутствие попыток со стороны нового родственника по-мужски воспользоваться положением, они восприняли плохо.

Нет, откровенно говоря, Саня и сам временами подозревал, что с ним все может и не так «хорошо» с точки зрения модных сексуальных пристрастий. Например, в глубине души он был уверен, что если мужик твердо решил стать тёлкой и даже сиськи отрастил, то кто он такой чтоб спорить? Почему бы этого перебежчика тогда и впрямь не употребить?!

Весь этот родственный троллинг не был по-настоящему жестоким. Но откровенные ни чем не прикрытые намеки в какой-то момент просто достали. Именно поэтому Саня считал себя несчастной жертвой и единственное, что мирило бывшего айтишника с нынешним положением — это подопечные.

Немного освоившись, конечно же, он принялся их харасментить, пожалуй, даже куда чаще остальной родни. Все-таки сам он с принадлежащими семье пустышками проводил куда больше времени, чем любой другой. Но так было, к сожалению, лишь до вчерашнего дня.

Странно взвинченная с самого утра Мать, пришла в самый «неподходящий момент», ну и наказала блудливого дрища со всей возможной бабской стервозностью. Так что работа у Александра осталась, но к самой прекрасной половине подопечных ход ему был заказан. Вроде как на неопределенное время, но без коррупционно-сексуального обезболивающего жизнь его стала совершенно невыносима.

И самое обидное, что за два года такое наказание выпало ему единственному в Семье!

— Так, подсунули слеги под бревно, — для этого Сане пришлось встать и подойти: парой ударов ноги чуть переместив общую на обоих работников опору, он скомандовал. — На счет «раз!» изо всех сил жмете свой конец рычага вниз. Так, взялись поудобнее, и-и-и раз!

«Хрясть!» — с резким сухим хрустом слега в руках у Бороды переломился, но дело было сделано: тяжелое бревно преодолело последние полметра, заняв предназначенное именно ему место.

— Нет, так они тебе голову не проломят… — разочарованно сообщил знакомый голос откуда-то из-за спины.

Его поддержали две лужёные, не менее знакомые глотки:

— Эй, а ну-ка, возьмите, да врежьте белобрысому по тыкве!

Ударьте его по голове! — поправил урод, имевший право называться «Старший Сын».