М 3 (СИ)

Признав правоту невербального собеседника, Степан нащупал необходимый штурвал. Взвыл электромотор, и граненая башня PZ-IV плавно стронулась с места, подворачивая левее. В поле прицела вплыла новая цель, на сей раз куда серьезней, нежели взорвавшийся грузовик: стоящий кормой немецкий танк, один из трех имевшихся в наличии у противника. На первый взгляд — такой же, как у старлея, но без гарантии: разбираться в фашистских панцерах Алексеев так и не научился, тем более с задней проекции, когда даже количество опорных катков не пересчитаешь. Да и какая, нафиг, разница, главное попасть…

— Егор, бронебойный!

— Так я уж осколочный зарядил, — опешил заряжающий. — Вы ж сами приказали, до особого приказа только такие пихать? Вытащить обратно?

— Некогда, — отрезал морпех, неумело наводя прицельную марку на четко различимый черно-белый крест на кормовой броне. Поколебавшись, сместил треугольник чуть выше: грузовик-то ближе стоял. Нормально? А хрен его знает… наверное. Жаль, что снаряд не тот, но броня на корме тонкая, глядишь, и будет толк. Огонь!

Бдздынг! — свирепо рявкнула пушка, выплевывая начиненную аммотолом осколочно-фугасную гранату.

Бдзинь! — обиженно звякнула гильза, зацепившись донцем о предохранительную скобу.

— …м-мать! — прокомментировал заряжающий, с ужасом глядя на возвращающийся в переднее положение казенник. — Ух, силища, тудыть ее в …!

На сей раз Степан отвлекаться на внутрибашенные события не стал, продолжая наблюдать через прицел за результатом стрельбы. Результат не радовал: вроде бы все правильно сделал, но отчего-то промазал. Снаряд чиркнул, высекая заметные даже в дневном свете искры, по башне и кувырком ушел в рикошет, бессмысленно рванув где-то в придорожных кустах. В принципе, понятно, почему так: зря он выше брал, видимо, расстояние для танковой пушки слишком мало, нужно было в корму пулять, куда изначально и целился. Учтем.

— Бронебойный! — срывая голос, проорал заряжающий, от избытка чувств напрочь позабыв о том, что они подключены к ТПУ. — Заряжено!

Алексеев не ответил, пытаясь поймать в прицел начавший разворачиваться панцер: с оценкой внезапно изменившейся обстановки у фрицев все было четко. Вот и здорово, если он сейчас борт подставит — совсем хорошо выйдет. Тем более, теперь выстрел правильный, главное снова не смазать, с его-то артспособностями, блин! В следующий миг старлей понял, что не все так просто: да, вражеская бронемашина начала разворот, стремясь поскорее убрать из прицела уязвимую корму… но одновременно крутанулась и башня! Которая, по понятным причинам, вращалась куда как быстрее! Позволять немецкому наводчику прицелиться трезво оценивающий свои возможности (и связанные с ними шансы) морпех не собирался. Лучше стрелять по ходовой, чтобы наверняка.

Повинуясь движениям маховичков точной наводки, прицельная марка сползла с башни на заляпанные глиной опорные катки. Огонь!

Уже нажимая клавишу электроспуска, Степан понял, что не успевает, опаздывая на какой-то миг. Оба танка выстрелили одновременно. «Четверка» морпеха вздрогнула дважды: сначала из-за отдачи собственной пушки, мощно качнувшей почти тридцатитонную машину, затем — в момент попадания. По счастью, вражеский наводчик тоже смазал, и семикилограммовая Panzergranate 39, вместо того, чтобы проломить броню и превратить боевое отделение в филиал разделочного цеха, лишь оставила на скуле башни пышущую жаром продолговатую отметину. Но тряхнуло изрядно; а еще сильнее — оглушило. Оглохли, несмотря на наушники, оба, и старлей, и заряжающий, которого, мало что напугало — аж приготовленную к выбросу наружу гильзу себе на ногу уронил, — так еще и рассекло отколовшимися от внутренней поверхности брони крохотными осколками щеку и лоб. Старший лейтенант отделался звоном в ушах и багровой отметиной от налобника прицела над бровью — не догадался вовремя отдернуть башку. Зато успел заметить, как густо задымил разбитым двигателем вражеский панцер. Подбитый вовсе не его «снайперским» выстрелом — Степан видел, как «его» бронебой выворотил фонтан земли возле левой гусеницы (видать, снова что-то с прицелом перемудрил), — а кем-то из более удачливых товарищей, влепившим фрицу болванку прямиком в моторный отсек.

— «…торой» …десь «…ервый», — прорвался сквозь звенящую ватную глухоту спокойный голос майора Ардашева. — …дай назад, маневрируй, …! Второй раз могу не успеть! Только бойцов не подави, они уже в атаку пошли! Поддержи огнем!

— Леха, назад и разворот на полкорпуса вправо, — скомандовал более-менее пришедший в себя Алексеев. — И сразу остановка, осмотрюсь. Заряжающий, бронебойный!

Танк дернулся, отползая с подворотом метров на десять, остановился. Справа от Степана беззвучно — слух еще полностью не восстановился — лязгнул затвор, запирая в казеннике новый выстрел. Старлей снова приник к налобнику, оценивая боевую обстановку. Обстановка в общем и целом радовала: за неполные три минуты боя уничтожено четыре грузовика, бронетранспортер и два танка; противник, судя по хаотичным перемещениям, изрядно деморализован внезапным нападением. Не ожидали, гады, что неспешно приближающаяся по шоссе колонна вдруг прекратит движение и начнет огрызаться огнем! Но самое главное — спешившиеся партизаны начали массированную атаку, расстреливая и забрасывая гранатами грузовики и бэтээры, и оттесняя фашистов в сторону балки. Несмотря на численное превосходство противника, инициатива, благодаря грамотному командованию и фактору неожиданности, с первых же секунд боя перешла в руки нападавших. Да и тот факт, что большинство бойцов оказалось в немецком обмундировании, сыграло свою роль, внеся в происходящее изрядную неразбериху, местами переходящую в откровенную панику — поди, пойми, в кого стрелять, а в кого нет? А на импровизированные отличительные знаки из бинта на левом плече — еще одна привнесенная Степаном из будущего идея, с которой партизанское командование, хоть и с недоверием, но согласилось, — фашисты внимания не обращали, поскольку раньше ни с чем подобным не сталкивались.