Экспедиция. Трилогия [компиляция]

У Стаса закружилась голова — ему вдруг привиделись хунны, прорвающиеся на стену и кромсающие защитников поселения… племя вандалов, перед которыми не мог устоять никто, приходилось, вероятно, близкими родичами хуннам — хоть у этих дисциплина и была на совершенно ином уровне. Геологу захотелось внезапно очнуться и обнаружить, что все это время он спал в кабине «захара», несмотря на тряску…

— Нда, — пробормотал присоеденившийся к ним с Женькой Валентин, — упорные какие…

Кочевники пытались сходу преодолеть вал, но большинство лошадей уже на половине крутого подъема проседали, валились набок и сползали к подножию, мешая седоку пустить стрелу или кинуть аркан. Вскоре внизу образовалась копошащаяся куча, в которой смешались люди и кони. Более удачливые накинули таки арканы и железные кошки на частокол, прихватив заодно петлей или крюком кое-кого из защитников, и мощными рывками, используя дополнительную опору, помогали коню добраться до самого частокола. А потом, вставая на седло, как с подставки, лезли через острие торчащих бревен. Волосяные арканы рубили. С кошками было сложнее, между крюком и веревкой располагалась железная цепь. Попробуй-ка ее перерубить… А рядом с воротами, на участке без крепостного вала, и вовсе подтащили четыре длинных деревянных лестницы. И лезли, лезли на стену со всех сторон, как тараканы.

Их сбивали копьями и стрелами, рубили топорами, раскраивали боевыми палицами. Но все же защитников было много меньше, чем степняков. Кроме того, изогнутые легкие сабли с длинной режущей кромкой давали воину значительное преимущество перед тяжелым неуклюжим двуручным мечом или боевым топором — два удара на один замах, это больше чем нужно в ближнем бою. У некоторых бойцов длинная деревянная ручка топора после двух-трех ударов оказывалась перерубленной. А что может сделать безоружный?

Стас и Женя до невозможного долго возились с мортиркой. Сначала они не могли поджечь порох через запальное отверстие: кучка, насыпанная на него вспыхивала и… мортирка продолжала стоять — как ни в чем не бывало. После четвертой или пятой попытки, когда один из крюков нападавших зацепился за станину и поволок мортирку к краю, а Стас, отчаянно вцепившись, навалился на нее всем телом, чтоб не отдать врагам, пушка все же стрельнула, выплюнув в сторону надвигающейся оравы обрезки железа. Сама мортирка выдержала и даже внесла некоторую минутную сумятицу в ряды наступавших своим совсем не прицельным выстрелом, а вот деревянный брус станины треснул. Да и Стаса контузило настолько, что он потом минуты три приходил в себя.

В то же время, что значили пять-шесть перепуганных лошадей и сбитых седоков в сплошной тысячной массе, все одно превращавшейся в дикую мешанину тел у самой стены? Соседи даже не заметили потери. Перезаряжать орудие не имело смысла — ствол вихлялся от легкого касания, а уж от выстрела и вовсе улетел бы с крепостной стены. Оставленные без выбора москвичи — не говоря уже о Стасе, имевшем опыт общения со степняками, — взялись за ружья. Но и пострелять толком не довелось — в момент перезарядки сразу трое хуннов перевалили через край. К ними сцепились двое дружинников, а один из нападавших замахнулся на остолбеневшего Женю. Тот спасся чудом, интуитивно приподняв переломленное ружье и сабля варвара ударила по стволу. Второй раз ударить хунн уже не успел: один из дружинников, разделавшись со своим противником, прочертил тяжеленным топором застонавший воздух и снес этому степняку полчерепа, забрызгав присутствующих кровью и мозгами. Москвичи еще не успели полностью осознать, что это были за красные ошметки, а обезображенное тело уже упало и задергалось в конвульсиях, заливая настил кровью. Рядом свалился и дружинник-спаситель, с торчавшей из груди стрелой.