Холодные зори

— Не по правилам!

А сам Сенька так растерялся, что встал с земли красный весь, хотел было кинуться на Маринку, но, как увидел вновь ее растопыренные пальцы, повернулся и молча пошагал прочь.

Улица все-таки встала и сейчас на сторону сильного, хотя этим сильным оказалась вдруг маленькая худенькая девчонка-хромоножка.

Да тут еще совпадение такое вышло: уехал Сенька Рябой куда-то на Волгу, будто на завод большой хотел с отцом пристроиться.

С тех пор мальчишки связываться с Маринкой побаивались: кто ее знает, может, еще что такое выдумает, осрамит, как Сеньку. И это решило главное для всех: Маринку признали улочной заводилой. Теперь при ней играли в те игры, которые она предлагала, и никто не упрекал ее в неповоротливости, хотя в лапте били жестким мячом больно по-прежнему.

Но все отметили про себя, что именно в лапту на улице теперь с Маринкой играли чаще всего. И еще показалось, что стала она увертливей, научилась ловить трудные свечи, да и бегала вроде резвее.

Только игры эти были для Маринки большой редкостью. Много было работы по дому. Немало хлопот доставлял и младенец.

К тому же еще появилась одна непредвиденная неприятность.

Мишатка на улице хотя и заносился, но был с ней, как и другие, на равных. Дома же ему дозволялось все. Мать надышаться не могла над старшеньким. И спал он дольше всех, и кормили его отдельно. И молочко ему, и яички. А придут с улицы, вывозится весь в пыли, будто на нем рубашка десять лет не стиранная. Маринке снова работа: чистить его ботинки, стирать рубашку, очищать грязь со штанов. Когда вместе бывали на улице, еще куда ни шло, но он каждый день бегал сколько хотел и нередко приходил домой чуха чухой. Правда, это еще можно было стерпеть.

Да вот беда! Оказался Мишатка ужасно противным — лживым и злопамятным.

Мать за дверь, сынок в новые ботинки, новые штаны, подавай ему рубаху чистую.

— Мишатка, мать не велела нынче, слыхал, чать!

Подойдет Мишатка к Маринке, схватит ее за руки, начнет выворачивать за спину, а сам подножку под здоровую ногу. Если упадет Маринка, он ее ногами и в живот, и в бок. Сам выбежит на улицу полураздетый, ботинки и те не зашнурует, а там снова драку затеет, ну ему и подольют. Идет домой с синяком под глазом. Дома притихнет, ожидая прихода родителей. Ботинки снимет, почистит их сам, а потом сядет возле входной двери, чтобы родители сразу его заметили, да и уснет. Не успеет тетя Паша двери открыть — запричитает: «Опять сынуленька спит в коридоре, нас не дождался».

— Маринка, что у вас тут еще стряслось?

А Мишатка уже проснулся, ревмя ревет, заливается и напоказ матери синяк свой выставляет.

— Не-не ос-та-вляй, маманя. Дерется она, бьет аж до синяков… У, нечисть лютая…

Пытается Маринка сказать, что не слушался, дрался…

— Тебя вся улица боится… Так я тебе и поверю, притвора! — кричала тетя Паша. — Рази ж маленький мальчик справится с такою?