Холодная осень. Иван Бунин в эмиграции 1920-1953
- Автор: Лавров Валентин Викторович
- Год: 1989
- Язык: русский
- Год: Молодая гвардия
- ISBN: 5-235-00069-2
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Холодная осень. Иван Бунин в эмиграции 1920-1953». Краткое содержание книги:
Вера Николаевна стала укорять мужа:
— Зачем ты всех сторонишься? Нынче не такое время, чтобы в одиночку прожить… Тебя даже в начальство избрали. Заметь, не Мережковского или Куприна. Они не стали бы отказываться, а ты…
Он ласково обнял жену за плечи:
— Нынче конь конем, а завтра кол колом. Так русские мужики говорят. Не гожусь я в начальство, Вера. Бог другой промысел мне дал. Где мне других наставлять, свою дорогу бы найти, не оплошать. Милюков зачислил меня в этот самый Союз, хоть я и не просил. Это его дело. Пусть считают меня «в своих рядах», но на большее не рассчитывают.
Бунин слово сдержал: до конца дней не примыкал ни к каким группировкам, никого никуда не призывал. Если и ошибался в чем, так не корысти ради, не для того, чтобы подольститься к кому-либо. В непростые дни он жил, но душу свою всегда берег от скверны.
— Ян, а как дальше жить будем? — спросила она, хотя знала, что ответить ему нечего. Постоянная нужда давила, не позволяла разогнуться, и надеяться было не на кого — только на его писательское дело.
Он долго-долго молчал. Потом произнес:
— Не могу писать ради денег, ради гонорара. Да и эти гонорары здесь мизерные, нищенские. А писать как прежде, в России, — тоже невозможно. Там тиражи в десятки тысяч были, каждую не то что книгу — рассказ самый маленький, в журнале опубликованный, все замечали, критика хвалила или ругала — все равно приятно. А здесь… В Берлине с миллионными капиталами издательство «Слово» организовали. Дал я им сборник своих рассказов — в основном то, что у Горького на Капри в одиннадцатом году написал. Назвал «Крик». Толстая книга вышла. А что получил? Гроши…
Нового он пока почти не писал — душа не лежала. Лишь приводил в порядок дневниковые записи, сделанные в Одессе в 1918–1919 годах.
В воскресенье, 17 июля 1921 года, «Последние новости» опубликовали большую — на два «подвала», статью: «О русской книге». В статье сообщалось, что за 1920–1921 годы за рубежом возникли новые издательства русских книг: в Праге — «Наша речь» и «Русское дело», в Берлине — «Слово», в Стокгольме — «Северные огни», в Париже — «Русская земля», «Север», «Объединение земских и городских деятелей» («Земгор»). Наконец, менее крупные издательства возникли в Софии, в Англии, Америке, даже в Шанхае.
И все-таки, писал автор статьи, не может быть и речи о цифровых сопоставлениях с количеством книг, выходивших в России. Их тиражи намного превосходили такие страны, как США, Францию, Великобританию. «До войны у нас печаталось свыше 30 000 названий в год; теперь за границей выпускают лишь десятки названий крошечными тиражами…»
Автор делал вывод — литератора его труд за рубежом не прокормит.
…Вера Николаевна, собрав последние су, шла на рынок, чтобы купить «чего подешевле», а Иван Алексеевич повторял пословицу, родившуюся в эмигрантских углах:
— Терпенье и труд хоть кого перетрут!
…И все же творческое молчание окончилось. Он в том же 1921 году пишет рассказы «Третий класс», «Ночь отречения», «Преображение», во многом автобиографичный «Конец» и другие. Нет, вопреки мнению некоторых критиков, признаемся — талант Бунина ничуть не поблек!
ГЛАВА X
Франция приняла русских, как принимает богатая аристократка бедную родственницу: вежливо поздоровается, чтобы потом ее не замечать. Русских Франция приняла, чтобы тут же не замечать их и даже забыть этих чудаков, откуда-то и зачем-то бежавших, всегда всем недовольных и к тому же вечно между собой не ладящих. Если русский великолепно владел французским языком, хорошими манерами и — это уже из области фантастики! — солидным капиталом, то и тогда ему не удалось бы проникнуть в салоны хозяев, влиться в их жизнь.
Приглашений никаких не бывало, не было даже самого обычного любопытства. Равнодушие было леденящим.
Впрочем, русские никогда никому в друзья не набивались. Дружили — со своими. Буянили, пили и дрались — со своими. Хвалили тоже своих, как и ругали — врагов и приятелей, стреляли — в своих. Жили они преимущественно кучкой — в Пассях, как быстро прозвали один из городских районов — Пасси. Заметим — район один из лучших в Париже. Они были откровенно бедны, но по сравнению с хозяевами выглядели богачами. Жили в хороших квартирах, могли за один вечер спустить недельное, а то и месячное жалованье. Больше всех давали пурбуар — чаевые. Чаще всех снимались на фотокарточки, письма посылали по дорогой «пневматичке», громче всех разговаривали в общественном транспорте и постоянно ходили друг к другу в гости.