Исповедь старого солдата
- Автор: Максимов Виктор Сергеевич
- Год: 2010
- Язык: русский
- Год: ОАО «Челябинский Дом печати»
- ISBN: 978-5-87184-476-2
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Исповедь старого солдата». Краткое содержание книги:
Там есть такие строчки: Война превратила мою ненависть к врагу в ненависть к ВОЙНЕ, ко всему, что может ее вызвать, ко всему, что способствует возникновению несправедливости, что угрожает жизни человека...Сегодня немецкие и российские ветераны вместе преклоняют колени перед могилами павших, призывают народы к миру и добру: пришло солдатское братство по войне -примирились!
Уроженец одной из деревень Байкаловского района Свердловской области, сын потомственного уральского крестьянина-бедняка. На удивление землякам окончил среднюю школу и был принят на учебу в военное училище. Война, на фронте получил пулевое ранение, после ранения полностью отказали руки. Не раз просил ампутировать руки, надеялся, что без рук будет лучше.
— Зря таскась, в госпитале об ампутации и говорить не хотят! Мне сейчас красоты не нужно. Мешают они мне, тяжелые…
Не помню всех обстоятельств и причин, но Алексей в деревне живет более 20 лет в старой, бывшей поповской бане. Все прохудилось, развалилось, тепла нет. У бабки здоровья не стало, оставила его на колхозных работах, самой помогать надо. Живет зиму у добрых людей, а Алексей в госпитале лежит уже четыре месяца, ждет тепла, чтобы уехать обратно в деревню.
Он давно, сколько лет просит у местной власти помощи с жильем. Не дают, не помогают, валят все на колхоз. А колхоз что? Сам себя еле кормил, колхозники за счет огородов жили. Просил, просил и в прошлом году отправил письмо в обком партии.
— После такое творилось, — вспоминал Алексей, — председатель колхоза, думал, убьет меня, шум в районе поднялся, первый секретарь райкома приехал в деревню и предложил деревянный дом. Дом-то дом, только без пола, внизу яма, заполненная водой, окон, дверей нет. Стены и крыша.
Алексей секретарю объяснил, что если была бы хоть одна рука, довел бы дом до ума, не без проблем. Крыши да стен для жилья маловато… Секретарь райкома был вне себя от ярости. Сообщил в обком партии, что Алексей отказывается от предложенного ему дома, якобы ему нужен особняк, что Алексей — кляузник и позорит, хоть и сам инвалид, ветеранов войны.
До обращения в обком партии Алексей просил помощи у райвоенкомата как офицер, у комитета ветеранов войны района и областного комитета. Все обращения возвращались в райисполком, по месту жительства. Круг замыкался. Это была система, практика того времени, пройденная и хорошо знакомая. Вспоминаю, что Алексей не жаловался, а просто рассказывал о пройденном пути, рассказывал без озлобления, спокойно. Судьба Алексея была для меня не в диковинку, она для меня была близка, во многом схожа, только мера была другая: мои ноги и руки были на месте, и глаза видели все вокруг.
Заныло у меня на душе. Как представлю, что Алексей ползает по лесной поляне, залитой солнцем, и тубами собирает землянику, радуется каждой ягодке, вижу с ведром воды в зубах на деревянном крючке, или как он с тряпкой в зубах вытирает стол…
Говорю об Алексее с Семеном Спектором. Он все знает, все понимает, сочувствует, но убеждает меня: искать следы обращения ветерана в обком партии, бороться с властью Семен не может. Настраивает на это меня: мне терять нечего, благо, опыта достаточно. «Только не срывайся», — советует мне Семен. Сейчас я его понимаю — своя шкура дороже!
Детально обговариваем судьбу Алексея с Ниной Густавовной, парторгом, начальником отделения в госпитале, участницей войны. Она пришла работать в госпиталь сразу после окончания войны, мы знакомы лет 35. Думаем, как помочь Алексею. В это же время я поведал судьбу Алексея своему приятелю, журналисту Леве Чумичеву. Принципиальный, жесткий к несправедливости, Лева сумел разыскать и встретиться с секретарем райкома партии Байкаловского района, где проживал Алексей. Секретарь отдыхал в обкомовском санатории у озера Шарташ и при встрече, со слов Левы, оболгал Алексея.
— Слушал я его, слушал, поднялся и, уходя, выразил свое сожаление, что ему не оторвало руки на войне. А сунуть бы его в прорубь, под лед на Шарташе минут на двадцать не мешало бы, — так сказал Лева Чумичев.
Семен дает «Ниву», и ранним утром, по легкому морозу с Ниной Густавовной и Алексеем поехали в деревню, где жил инвалид войны.
Осмотрели предлагаемый Алексею подарок секретаря райкома. Изба, под крышей вместо пола и погреба — яма с замерзшей водой, ни окон, ни дверей… На задах нормального дома подошли к жилью Алексея: старая избушка, дверь приперта колом. Вошли: небольшое помещение, вроде кладовки, или сенцев, как называют на Урале, понимаю — предбанник. Алексей зубами, за прибитый к дверям ремешок, открыл дверь в избу: промерзлые углы покрыты изморозью, стол, две кровати, печка с чугунной плитой сверху, какой-то шкаф. Через маленькие два окошечка пробивается свет: холод, запах гнилой сырости. Я выскочил на свежий воздух…
…Сидим в правлении колхоза, натоплено, людно, большинство — женщины, представляют нового председателя колхоза: молодой, спортивной внешности, перекидывается словами с присутствующими. Шумно. Все знают уже о цели нашего приезда, слышны голоса возмущения райкомом, райисполкомом. Чувствуется, Алексей — боль всей деревни, старая боль. На мое замечание, почему не помогли сами Алексею, слышу: