МильЁн названий. Спорник дюпонизмов. Том I

Выбирая одни дюпонизмы и выбрасывая другие, я придерживался мнения, что лучшая реакция на чтение дюпонизмов – это удивление, которое поражает. Попутными маяками, не считая самого Дюпона, для меня были Козьма Прутков, Льюис Кэрролл и Евгений Клюев со своей несправедливо не столь знаменитой книгой «Между двух стульев». Во всяком случае, его «слономоська» и «пластилин мира» где-то наравне с кэрролловским «бармаглотом». Одновременно эта работа помогла как-то охарактеризовать философию языка Франсуа Дюпона – дионисийское пиршество смысла в аполлонически отточенной форме. В двух словах: Ницщета философии.

Жить в России и не быть немножко Козьмой Прутковым, когда желаешь быть кратким, невозможно. Лично я не ставил перед собой задачу силой своего творчества показать всем Кузькину мать (тем более что у него все – отцы). Но вдруг представил, как иду в народ или, что лучше, народ приходит ко мне домой, например, сантехник (не дай, Бог), а он и говорит, глядя на протекающий в ванной кран: «Леонардо довинтит».

И веришь. Был бы тот Леонардо здесь, может, и довинтил бы. Это я и называю – гнать гениальное. (Тут я почему-то подумал, что только в устах сантехника, пришедшего отремонтировать кран, фраза: «Я умываю руки», – звучит как музыка.)

А однажды одна молодая мама поведала мне, что в период подготовки к Хэллуину в детском саду ее Вовочка отобрал у подружки скакалку.

Я буду маркизом Карабасом, – провозгласил он. – А это – мой хлыст.

Ну и кто он после этого? Маркиз Детсад, конечно…

Многие дюпонизмы брались из результатов собственных наблюдений за действительностью. Я видел неоднократно, как по пятницам светский хроник перебегает из поэтического собрания – в музей на выставку, из музея – в театр, из театра – в кафе, из кафе – в ночной клуб. Но уральская действительность беспощадна к природе этого вида, поэтому в силу ограниченного числа мест его обитания, встречается, как правило, только два подвида – убогие и богемные.