Полководцы Московского царства

Уже первые годы правления Василия III принесли заметные изменения. В двадцати произвольно взятых походах 1505–1512 годов полковых воевод без княжеского титула всего 18, в то время как титулованных — целых 53! Правда, на уровне командования армиями резкого разрыва с прежним положением вещей не видно: на 15 командующих-князей приходится пять человек из боярских родов. Зато вторая половина княжения Василия III являет иную картину: на материале других двадцати произвольно взятых походов видно, какое преобладание получила титулованная знать. Ее представители становились во главе армий 18 раз, а выходцы из московского боярства только два раза. Соотношение полковых воевод — 58 к 20. Иными словами, в начале 30-х годов XVI столетия, на закате правления Василия III, старомосковское боярство должно было чувствовать себя в условиях армейской службы гораздо менее уверенно, чем при Иване III.

Среди военачальников, которым при Василии III доверяли командование самостоятельными полевыми соединениями, в источниках чаще всего звучат имена боярина князя Александра Владимировича Ростовского, боярина князя Михаила Васильевича Горбатого-Шуйского по прозвищу Кислый, а также упомянутых выше князей Д. В. Щени и В. В. Шуйского-Немого, притом последний — абсолютный лидер по количеству назначений. У каждого из них — четыре и более боевых операций, в рамках которых они возглавляли самостоятельные полевые соединения. Кроме того, при Василии III самостоятельное значение в воеводском корпусе имеет широкий слой так называемых «служилых князей». А. А. Зимин емко охарактеризовал этот слой: «В первой трети XVI в. в Русском государстве существовала влиятельная прослойка так называемых «слуг», или «служилых князей», образовавшаяся в основных своих чертах в результате присоединения к России западнорусских земель. Это Мстиславские, Одоевские, Глинские, Воротынские, Бельские, Трубецкие и др. Они по своему положению занимали как бы промежуточное положение между удельными князьями и князьями Северо-Восточной Руси, потерявшими к концу XV — началу XVI в. суверенные права на старые княжения. Основное отличие «удела» от княжения служилых князей сводилось к тому, что княжение рассматривалось как наследственная вотчина (перешедшая от предков «слуги» или пожалованная ему великим князем) и обусловливалось несением военной службы московскому государю. Удел же — часть общерусских земель, завещанная великим князем своим прямым потомкам… Служилые князья в первой трети XVI в. не составляли единой сплоченной корпорации». Выше прочих стояли Шемячичи и Стародубские (Северские), они считались как бы патронами северских княжат, часто находившихся во время войн на юге и западе под их командованием. Ниже — Бельские, Глинские, Мстиславские. Они связаны родственными узами с Василием III. Одоевские и Трубецкие таких связей не имели, но они, как выразился Зимин, «сохраняли корпоративные связи на местах». Нечто среднее представляли собой Воротынские, которым земли были пожалованы великим князем, но в районах их старинных вотчин. Сохраняя за «служилыми князьями» часть их привилегий в их окраинных вотчинах, «Москва формально поставила их выше старомосковского боярства, но удалила их от реального управления страной»[146].

Если в начальные годы правления Василия III «служилых князей» на военной службе четко отделяли от «государевых воевод», не только ставя на первые места в разрядах, но и делая формальные оговорки, то уже с 1510-х годов это различие исчезает, проявляясь лишь в редких случаях. Среди «служилых князей» своего рода «рекордсменами» по числу наиболее значительных воеводских назначений являются князь Иван Михайлович Воротынский, а также князь Василий Семенович Одоевский-Швих; к ним «подтягивается» князь Михаил Львович Глинский, перебежавший со стороны литовцев, а в начале 1530-х годов — князь Иван Иванович Белевский. У каждого из названных военачальников не менее четырех назначений на командование самостоятельными полевыми соединениями.

Князь И. М. Воротынский представляет собой феномен. Он ставился во главе больших ратей полтора десятка раз, и сравниться с ним по количеству подобного рода назначений может один лишь князь В. В. Шуйский-Немой.

Особое отношение Василия III видно к двум удельным князьям, занимавшим верхние позиции среди князей служилых: они сохранили полунезависимое положение, и московская разрядная документация никогда и ни при каких обстоятельствах не смешивает их самих, а также их войска с «государевыми воеводами» и государевыми полками. Это князь Василий Семенович Стародубский и князь Василий Иванович Шемячич. Вместе с тем оба князя по много раз выходили в поле, чтобы стоять под стягами великого князя московского. Судьба их хорошо известна: первый, брачный свойственник Василия III по первой супруге великого князя Соломонии Сабуровой, видный военачальник, жестоко пострадал в результате конфликта с Шемячичем, скончался, оставив свои громадные владения великому князю; второй, несмотря на крупные военные заслуги в обороне южнорусских рубежей, был арестован, провел несколько лет в заточении и скончался, так и не выйдя на свободу.