Оковы призрачных вод

Проснулась она, похоже, на рассвете — через высокую триумфальную арку незашторенного с вечера окна катила выкрашенная в императорский пурпур колесница солнца. Эйтлинн зажмурилась: окно на полстены — это, конечно, круто, но она бы с радостью променяла его на узкие прорези окон-витражей Карн Гвилатира.

Киэнна рядом не было. Сердце недобро ёкнуло: проспала, сбежал. Или и того хуже… Эйтлинн мигом вскочила на ноги, механически запахивая на бегу банный халат, путаясь в силках собственных волос, по прибытии в Сенмаг разом переставших слушаться, стремглав выбежала из спальной, по пути больно стукнувшись о задрапированную ножку кресла, едва не споткнулась на лестнице, сбежала по ступенькам и… И увидела то, чего, по мнению Киэнна, ей видеть не следовало: белые от напряжения, вывернутые дикой судорогой пальцы Дэ Данаана сжимали тонкую цепочку Серебряной Плети, рука ходила ходуном, как у последнего пьяницы, по телу явственно пробегала волна за волной, точно на электрическом стуле, на губах гроздья пены, откинутая на спинку дивана голова, на удивление почти недвижимая, точно отделенная от всего остального тела, резкий, почти ядовитый запах пота, сиплые, конвульсивные вдохи и выдохи…

Ничего себе магия! Похоже, Глейп-ниэр брала немалую плату за использование.

Выйдя из секундного оцепенения, Эйтлинн подбежала к дивану, панически шаря вокруг в поисках заветного флакона с лекарством. Зелья нигде не было. Бегло ощупала карманы бьющегося в припадке Дэ Данаана, заодно лихорадочно соображая, что делать, если флакон так и не найдется, попутно проверяя пульс и рукавом стирая пену с губ. Внезапно вторая рука Киэнна, до этого безвольно свисавшая с подлокотника, цепко схватила Эйтлинн за пояс халата.

— Не надо, Этт… — Хриплый, чужой голос. Но слова шли отчетливо. — Просто воды… принеси… стакан.

До кухни и обратно она добиралась, должно быть, как бедолага Одиссей до родной Итаки — лет десять, не меньше. Наконец дрожащими руками поднесла воду к бледным, потрескавшимся губам… Пролила не меньше половины.

Киэнн открыл глаза.

— Я… в порядке. Это… так бывает. Не впервой. — Губы преломило гнусное подобие усмешки одержимого, от которого у Эйтлинн по спине поползли мурашки: — Я до них доберусь. Они у меня попляшут!..

Мучительно хотелось проснуться, уже, наверное, в миллионный раз, но с каждым новым разом все сильнее и навязчивей.

— Доберешься. — Эйтлинн прижалась щекой к его мокрой от пота груди, радостно слушая, как все еще медленно, в ритме двенадцатитактового блюза, но все же стучит его сердце. — Конечно доберешься! Только держи себя в руках, ладно? Не сходи с ума.

Он осторожно опустил стакан рядом с собой и неуклюже обнял ее:

— Было бы с чего сходить.

Фоморка вскинула лицо и шутливо, невесомым касанием, хлопнула его ладонью по лбу:

— А ну брось мне это! Ты спал? Или всю ночь тут просидел?

— Дрых как бревно, мамочка. Часов до трех утра.

Эйтлинн мазнула глазами по настенному циферблату. Пять тридцать две. Уже два с половиной часа воюет с непослушной Вселенной. Если не врет, конечно. С него станется.