Электронная книга - «Танец на цыпочках (СИ)». Краткое содержание книги:
— Тогда мы заселим к ней Винбарра, а землю продолжим засеивать новыми саженцами. И тогда посмотрим, кто кого!
— Лучше заселите к ней Катасаха, а Винбарра оставите в покое, — Винбарр скривил рот, пряча улыбку.
— Ты же нам саженцы уморишь, Наивысочайший. Нельзя тебе доверять полив и удобрение! — на почти лишённом щёк лице Катасаха не видна улыбка, но в голосе слышны её отзвуки. — Minundhanem, — он повернулся к хранительнице мудрости. — Я никогда прежде не просил тебя. Но сейчас прошу. Дай мне сил. Именно сейчас и именно для этого момента. Пожалуйста, Мев.
Мев не раздумывая, протянула чёрную руку с сочащейся раной.
— Бери.
Ладони соприкоснулись с лёгким треском. Винбарр так же улыбался, неподвижно стоя у алтарного камня подле Анны. Мев прижалась к Катасаху, и он потерял резкость. Секундой позже на обожжённые кости вновь наросла призрачная плоть, вернув целителю прежний облик.
Он уткнулся носом в щёку хранительницы мудрости. Она ответно погладила его носом.
Пришлось легонько толкнуть застывшего Константина. Молодой человек словно потерял свою душу, убегая от чего-то невыносимого, и теперь единственная его опора уходила, становясь невесомым призраком, всё ещё прикованным к слабеющей тонкой плоти. Лекарь толкнул и себя, толкая его.
— Давай руки. Обе. Сядь крепче. Тебе нельзя падать. Упадёшь ты — и не сможет она.
— Я знаю. Я смогу. Смогу.
Катасах нетерепеливо потряс вытянутой рукой. Молчаливый Нанчин вложил в его широкую ладонь острые перьевые стержни и привязанные жилы, от которых едко пахло. Невольная усмешка поломала узкие губы целителя. Этот запах всегда сопровождал их задушевные беседы с Винбарром на болотах. Наверное так едко пахло и с треском вскрытое каменное сердце.
— Выдыхай!
Симметрия не свойственна живому. И вот он, умирающий minunhanem, возле minundhanem, тоже умирающей. Он оглянулся на Мев. Та неподвижно сидела у ног Винбарра, который замерев, смотрел на Константина, вбирая в себя происходящее.
— Ещё. Выдыхай! — Катасах растождествился с собой, гибнущим вместе с Константином, умирающим от страха за маленькую сильную девочку де Сарде. Остался только глубокий автоматизм опыта и чутье, те, что выше чувств, выше истрёпанных нервов, те, что движимы только волей.
Константин не меняется в лице, когда тёплая смола пропитывает повязку. Не меняется он в лице и тогда, когда глубокие тени вокруг его глаз становятся совсем чёрными. Только кисть, перебирающая ставшие почти красными волосы Анны, тяжело опускается, еле шевеля пальцами.
—…Молока больше нет. Он выдержит? — кажется, это грубый голос Мев.
—…достаточно, иначе не получится, — Катасах какой-то холодный и чужой.
—…сколько нужно…бери, — на грани слышимости бормочет Константин.
Мев поглощает невесть откуда взявшаяся волна сочувствия, и вот уже усиливаются тонкие нити страдания, облекаются силой её участия в боль и безысходность, и большие чёрные глаза блестят от слёз…
Катасах взял её на руки.
— Много, слишком много боли даже для тебя, minundhanem. Идём на воздух, — она прижалась к нему, как щенок вайлега.
Внимание к происходящему можно сравнить с азартом. Мёртвый король жадно следит, как Мев погружается и усиливает бездну чужого отчания, многократно, чрезмерно, возводя целый мир горечи на осколках воспринятого страдания.
Как Катасах сдирает с себя сострадание, пеленой кутающее разум, делающее нетвёрдой руку, от чьего движения зависят две крохотные жизни.
Как смазывается суета Нанчина, и он превращается в Молчаливого Вождя Людей Тени, самого странного племени острова. Вождя, что был слугой почти всю свою долгую жизнь.
Бывший Винбарром уселся на опустевшем алтаре и ненасытно внимает, впитывает в себя соки нового мира, текущие в его людях. В тех, кто ими остался. Или стал.
Когда в хижину заходит Сиора, стёршая-себя-в-скорби-Сиора, она спотыкается о его нечеловеческий взгляд, в котором безумие Верховного Короля сплетено намертво с нерождённым Хранителем, причастившимся от каждой угрозы, зависшей над его землей, над счастливыми землями детей Тир-Фради.
— Уйди, — нетерпеливо машет он ей, и Сиора переводит с него воспалённый взгляд на молодого человека в бинтах.
Мёртвый король смотрел, как Сиора ухаживает за убийцей всего её клана, почитая эту заботу за очередной бесчеловечный урок нелюдимой. Считая её глазами трупы, глядя невинностью из распахнутых век Самозванца .
Ему было невдомёк, что можно быть всеми одновременно, ощетиниться правотой и поражать ею безоружных униженных противников, коих истина и выбрала своим постыдным рубищем. Зрелище столкновения истин полностью захватило его. И неспособный больше сдерживать эмоции, он вышел из хижины.
Ту, что была Мев, нежил на руках Катасах. Словно не было свёрнутого в человека вихря клубящегося Рассоздания, словно не было страшной силы, еле держащейся все эти десятилетия десятилетий в слабом теле той, что была нелюдимой.
— Она такая маленькая, такая хрупкая, — Катасах гладил её за ухом.
— И любит бабочек, — проскрипел Мёртвый король. — Нужно было умереть, чтобы понять, как тебе удалось…
— Пустое, — замахал руками целитель. — Постереги, пойду проведаю её. Их.
Он пришёл ребёнком, когда остров уже знал Мев. Теперь сам он — остров во многом благодаря ей. Но даже сейчас он не может сказать, кто такая и какова она. Мир знает Мев такой, насколько та позволяет себя знать. Бывший Винбарром рассеянно гладит её холодную бледную щёку. О, что бы ни происходило — это всего лишь очередной сон Мев. Теперь он точно был в этом уверен.
Мёртвый король не слышит слабые, но отчаянные крики. Их слышит она, и этого достаточно, чтобы провалиться сквозь вязкие реальности именно в эту, размежить тяжёлые веки и, опираясь о стену, войти в хижину.
Песня смерти звучит отчётливо, звеня в костях хранительницы мудрости. Точка невозврата. Нужно, нужно показать им, что мы ещё поборемся, и что надежда… Мев слушает в рёбрах Анны. Сердце покинуло их, в предрассветный час вылетев пёстрой птицей через ноздри. Страх отпустить говорит из губ бывшего Самозванца. Мельчит дробью вопросов с очень простыми и страшными ответами. Мев не умеет такое сказать. Её губы двигаются в такт его вопросам, но она не знает нужных слов. И только вбежавший Катасах наконец называет:
— Мы сделали всё, Константин. Всё, что могли.
Он только исходит волокнами боли, но они безвредны для Тир-Фради. Наконец безвредны. Хранительница мудрости отводит глаза, спрашивая себя, а всё ли возможное она сделала, чтобы on ol menawi жила.
— On ol menawi была достойным соперником, — скрипуче тянет Винбарр, поджимая губы и отворачиваясь, отвлечённо глядя куда-то поверх Анны.
Катасах качает головой, невесомо ведёт ладонью по плечу Константина и уводит Мев на улицу.
— В такие моменты не стоит жалеть о несделанном, — Винбарр зачем-то всё ещё здесь. — Возьми её на руки. Будь с ней, пока она ещё может тебя чувствовать.
Мальчишка, едва не раздавленный обрушившимся на него могуществом. А что он, бывший Винбарром, сделал для того, чтобы renaigse мудро распорядился полученным?