Черный лис. Том 2

Бесцеремонно оттеснив господина Хрущева — так звали борзописца из газеты "Московские Ведомости", — он вполголоса сообщил:

— Белая гостиная. Я провожу.

Щелкнув каблуками перед Хрущевым, я с облегчением покинул эту огромную, роскошную, набитую музыкой и гостями залу.

Пока шли, всё время хотелось принять душ: казалось, любопытные взгляды до сих пор ползают по мне, как муравьи.

Колян шествовал не оборачиваясь, с ровной напряженной спиной, фуражка — на сгибе локтя, словно он собрался пригласить на танец даму.

Но дам здесь уже не было. Был широкий, ярко освещенный коридор с портретами на стенах — на двух или трёх я заметил фамильное сходство: эти вот оттопыренные уши и внимательные ореховые глаза…

Двери были двустворчатыми, в три человеческих роста. В этом крыле я ещё не был, здесь располагалась официальная часть — конференц-залы, небольшой кинотеатр и вот такие вот гостиные. Достаточно большие, чтобы вместить тридцать-сорок человек.

Колян сказал, белая гостиная. И она действительно была белой. Куча оттенков, от яичного, до цвета топлёного молока. Потолок, стены, ковёр на полу, портьеры, мебель — всё.

И в этом белом безмолвии я мгновенно увидел пурпурную шелковую ленту. Государь. Он стоял прямо, но в то же время как-то непринужденно, рядом с диваном, на котором сидела… Ну конечно она. Белый Лотос, глава имперской безопасности Ямато.

Князь тоже был здесь — рядом с окном, за которым было уже темно. Но ткань была сдвинута в сторону и стекло зияло чёрным пустым провалом.

Фудзи — подтянутый, без ухарского ментика, тоже в белом мундире с множеством чёрного посеребрённого позумента.

Колян, впустив меня, закрыл дверь. И встал тут же, сложив руки перед собой, в извечной позе всех телохранителей. Глядя прямо, словно на противоположной стене было нечто страшно интересное.

И как-то я уже понял, по выражению глаз, по позам, по тому, что в центре комнаты стол ломился от закусок — я от двери ощущал запах горячего крабового мяса, политого сливочным растопленным маслом — что это не дружеские посиделки.

Военный совет.

Впрочем, Белый Лотос не покинула бы свои любимые острова только для посиделок — это было очевидно, об этом можно было даже не думать.

А Государь уже смотрел на меня — с интересом, с каким-то дружеским участием, и я только сейчас увидел, какой у него высокий чистый лоб, круглый, поделенный ямочкой подбородок, чуть впалые щеки и удивительно пушистые золотые ресницы.

А вот глаза у него были такие же, как у Соболева. Два осколка арктического льда, прозрачного и холодного. Но лёд этот не обжигал, он не был враждебным.

— А на портретах у вас борода и усы, — разумеется, я понимал, что брякнул что-то дурацкое, неуместное. И хохот Фудзи вовсе не помог мне успокоиться.

— Людям нравится видеть умудрённого опытом монарха, — улыбнулся государь и провёл рукой по лицу. Я моргнул.

Теперь передо мной было знакомое лицо с купюры: бородка клинышком, чуть подкрученные усы… Но лоб, глаза, щеки — те же.