Злоключения на острове Невезения

– Вот ты и определил, кто «консервы».

– Их убьют?!

– Если им обещали каждому до миллиона, может, и не убьют. Но вряд ли. Эти привыкли скрываться и убегать, а молодёжь оседлая, их скорее возьмут. Зачем блатным рисковать? Будут убиты все, кто их видел, и к бабке не ходи. Так что очень возможно, что им обещали по три лимона. Обещать – не дать.

– Тётя Маша, ты уверена, что нас убьют?

– Увы, Тимочка. Ну, мы-то все старые, пожили. А вот тебя жалко. Если бы не рука, я бы тебя на плоту отправила бы по течению. Где-нибудь у моста прибился бы к берегу и дошёл бы до Пружинского перекрёстка.

Тимофей открыл рот, чтобы возразить, но Марья Кузьминична погрозила ему кулаком, показав на дверь.

Позже, когда они сели обедать, она ему сказала:

– Драться с ними нам не резон, ты уже попробовал. Я пытаюсь посеять среди них страх и недоверие. Девчонка бессердечная, но неглупая. И влюблена в молодого. Молодой по жизни отморозок. Ему и девчонки не жалко, он себя очень любит. Наверняка на банк он бандитов навёл, они-то пришлые. И плевать им, что молодого мужика убили, что женщина в тяжёлом состоянии. Днём в программе сказали, что она одна дочь воспитывает, что у охранника двое детей осталось. И знают они, что никого из нас в живых не оставят. Так почему мы их жалеть должны? Пусть до них дойдёт, что им предстоит. Пусть попытаются удрать, пусть их на вторых порогах разобьёт. А уголовникам придётся бежать. Они-то не будут знать, то ли живы подельники, то ли скрылись, то ли арестованы. Тоже убегать кинутся. Если нас всё же убьют, пусть хоть кто-то из них в холодной воде захлебнётся. Но я ещё повоюю!

Через час девчонка пришла:

– Бабушка умерла. Чего надо делать?

Тимофей вскрикнул. Марья Кузьминична сказала, тяжело поднимаясь из-за стола:

– Да скажи уж прямо: убили.

– Максим не хотел. Он просто отмахнулся. А она отлетела – и виском об сундук.

– Максим – это шкаф такой с заплывшими глазами? Я запомню. Пойди до следующего дома и скажи хозяйке, чтобы пришла помогать. Да живенько, – когда она вышла, сказала, не понижая голоса. – Тимофей, спорим, что следующую «консерву» убьют именно так, вроде как случайно?

– Даже спорить не буду. И кого убьют, тоже не буду спорить, – сдавленным голосом ответил он.

– Да, девочка им пока будет готовить. Ну, и как девочка…

Выскользнула в коридор и услышала, как на террасе переговариваются вполголоса молодые:

– Ты слышал?

– Да, я, пожалуй, согласен… Тина, это старичьё какое отмороженное… спорят, кого первого убьют!

Тимофею она велела спать. От смерти, мол, даже она, медик, не спасает. Подумав, ещё укол ему сильный вколола. Поглаживая по голове, сказала:

– Ты мне нужен сильный и здоровый. Я уже созрела до убийства.

– Я тоже.

Вошла в дом, взглядом нашла покойницу, тронула её. Маленькая седенькая старушка как будто заснула, полусидя-полулёжа у сундука:

– Господи, да она уже часа два, как умерла!

– Да кто на неё глядел, – лениво процедил второй, известный ей теперь как Максим. – Забирай эту дохлятину отсюда!