Пляж на Эльтигене

Вихляй, будто бы не замечая этого восхищения, рассказывал, как шел от Смоленска, куда их впервые бросили против немцев, до Вязьмы, где приходилось отбивать по несколько атак в день, а потом выбираться из окружения.

— Первый раз, когда отбили Котеревку, деревушку, ее за один мах перебежать можно, я все немцев разглядывал. Ползу по окопам, убитых считаю, думаю себе, какие же они, что в них особенного? Что мы всё пятимся и никак не уцепимся? Ничего, гляжу, обыкновенные люди. Один, помню, лежал свесившись в окоп, голова вниз, шея цыплячья, глаза и губы землей позабило, так, будто он плакать собрался. «Ах ты, гад, — думаю, — за танки прячешься, а без танков — плакать?» И такая злость меня взяла, гляжу, и другие злые. Колька Силин подходит — глаза белые, бешеные, из ноздрей только что дым не валит. «Ну что, говорит, когда дальше пойдем?» А нам окапываться приказали. И вовремя. Потом мы запомнили эту Котеревку.

Разглядывая и слушая Вихляя, Поленька опять подумала, что он был всегда необыкновенно везучим человеком. Пройти столько с боями, остаться целым — для этого надо было быть Вихляем. Уходили ребята вместе, но Павлик теперь под Киевом, Гурьянов неизвестно где, а Сергей — вот он, стоит протянуть руку. Когда в полку, по его же словам, осталась пятая часть, Вихляй даже не был ранен. Эта мысль занимала Поленьку больше всего. Откуда у бухгалтера, сторонившегося всяких потасовок, нерешительного в любой житейской ситуации (он и Поленьку отдал из-за своей нерешительности), откуда у него такая сталь в глазах? «Какие у него глаза? — приглядывалась Поленька. — Неужели серые?» Она всегда думала, что голубые. Рассказывая о фронте, он сохранял спокойствие. «Ты хорошо смотришься», — подумала Поленька. Хотела сказать ему об этом и промолчала.

Она заметила, что он не рассказывал о себе ничего геройского и оттого казался Поленьке все бо́льшим и большим героем. Она плохо разбиралась в военных делах и слабо увязывала подробности. Поэтому скоро в ее представлении все атаки и контратаки слились в одну, все танки превратились в один огромный танк, который надвигался на бесстрашного Вихляя и потом вспыхнул как факел. Поленька видела, как горел фашистский самолет в Храмцеве, и это единственное, что могла она реально представить себе.

Теперь обновленная и пополненная часть Вихляя возвращалась на фронт и двигалась (как подумала Поленька) по тому же приказу, что и ночные танкисты. Городок опять наполнялся войсками.

Поленька не спрашивала, а Вихляй не говорил, каким образом это вышло, она только поняла, что он будет здесь до завтрашнего утра.